– Вольно! – майор опустил руку. Повернулся к начальнику мангруппы: – Командуйте, товарищ командир. Часть подразделения отправьте на тех машинах, что стоят у заставы, – кивнул на четыре работающие машины ГАЗ-66. – Сейчас танкисты ещё пару-тройку подошлют. И сапёры. Оставшиеся отделения пусть отдыхают на заставе.
– Есть! – младший лейтенант повернулся к отряду. – Первый, второй взвода – приступить к погрузке на автомашины. Старший команды – старший лейтенант Талецкий.
– Есть! – Талецкий вскинул руку к виску и тут же подал команду. – Первый, второй взвода, за мной!
– Третий, четвёртый взвода и сводное отделение – на заставу, отдыхать! Старший сержант Пелевин, командуйте.
Пелевин вышел из строя.
– Подразделение, нале-о! На заставу шагом марш!
Трошин отошёл к майору Родькину.
Уссури после взрыва успокоилась. На её широкой глади разлилась огромная чёрная полынья, в которой плавали куски льда, и лёд в центре взрывов был мелким, дроблённым, а чем дальше от него, тем крупнее и массивнее. И уже к сопредельному берегу казался сплошным, изрезанным паутиной трещин. Белобрюхая рыба разного размера плавала среди льдин. Хиус рябил водную гладь, заметал её снежком.
К командиру подошли два местных рыбака.
– Товарищ майор, разрешите к вам обратиться с просьбой? – спросил один из них.
– Да, пожалуйста, – повернулся к ним Родькин.
– Мы, это, мы хотим испросить дозволения, – начал говорить второй рыбак.
– Слушаю.
– Можно мы, это, рыбку собирём? Вон её сколь плавает, глухая, пропадёт даром.
– Да, пожалуйста. Только просьба, за фарватер не заходить.
– Да нам и у себя хватит. Зачем мы к ним полезем, мы ж не дзиафани, – обрадовано заговорили рыбаки, прощаясь.
– Мы счас, живёхонько. Спасибо.
Парламентёры, выходя на дорогу, замахали стоявшим в отдалении мужчинам. Дескать, торопись, поехали…
Почти у каждого дома лежали перевернутые кверху дном лодки. Рыбаки их ставили на дно и толкали вниз к реке по снегу, лодки катились ходко, разрезая снег волнами. Некоторым мужчинам помогали женщины, а дети, запрыгивали внутрь, и задорно верещали, смеялись, подгоняя упряж.
За этими не обычными гонками наблюдали солдаты, офицеры, их жёны. Эта сцена немного разрядила напряжение, вызвала улыбки, шутки.
– Палундра! – Воскликнул Славка Потапов. – Морская флотилия пошла.
– Семь футов под килем! – Засмеялся сержант Тахтаров.
– И по два на корме, – добавил Слава Урченко. – Посторонись!
Родькин кивнул в сторону заставы, на строй, который повёл старший сержант Пелевин.
– Обрати внимание на Пелевина.
– Что с ним?
– Жену я ему привёз, а он и не догадывается. У них, как я понял, была размолвка. Она вон, среди женщин заставы, одна в драповом пальто стоит, с лисьим воротником.
Женщины стояли в стороне, с другой стороны широкой ограды памятника Героям. За время противостояния с катайцами, он их узнал, познакомился и поэтому легко нашёл среди них незнакомую женщину. Она заметно отличалась от остальных. Заставские были в овчинных белых полушубках своих мужей, тоже в шалях, только на жене Найвушина под шалью надета дамская шапочка.
Женщины села тоже стояли в полушубках, но, преимущественно, в тёмных, затёртых на хозяйственных работах.
Олег, глядя на жену старшего сержанта, с завистью вздохнул. А его семья всё ещё в Чите…
Наташа держалась немного позади женщин. За всё время, пока проводилось построение на берегу, объявление благодарности их командиром отряду, который подвез её, и исполнение его приказаний, она не сводила глаз с мужа.
Она его видела, узнала из общей массы серых полушубков, слава Богу, живым и как будто бы невредимым. Но подойти не отваживалась.
Её охватила робость. Может быть, она возникла от осознания своей вины перед Толиком, из-за своей несдержанности, дурости. А может, попав в обстановку чрезвычайной напряженности, увидев разбитые машины, БТРы, уставших жён офицеров, пограничников на заставе, некоторые из них были перебинтованы, с синяками на лицах, а потом эти взрывы льда (отчего сердце ушло в пятки).
Может эта робость, точнее смятение, начали вкрадываться в душу ещё тогда, в машине, когда ехала на заставу, от того настроя, сдержанного и жёсткого, что передался ей от товарища майора. Тот как будто бы разговаривал спокойно, непринужденно, а ощущение недосказанности, напряженности западали в душу.
И вот теперь она растерялась. Сердце толкало к нему, а разум, волнение спутывали ноги.
Когда Наташа увидела, как к пограничникам, выходившим с реки на дорогу, стали подходить местные жители, то обрадовалась пришедшей на ум мысли. Она подалась к местным жителям, смешалась с ними.
– Слушайте, землячки, два Славика, и вы, Миша и Виктор, вы случаем никого знакомого среди женщин заставы не видели? – спросил Анатолий во время движения строя.
– Да нет, кажись… – ответил Урченко.
Фадеев и Триполи тоже пожали плечами.
– А что? Ты кого-то узрел? – спросил Потапов.
– Да так… Что-то показалось…
– За двое суток, после такого шабаша, чёрте что может пригрезиться, – успокоил Славка.