Хождение на берегу прекратилось. На льду пограничники казались малочисленной, а перед широкой необъятной толпой, хрупкой линией, теперь же заполнили берег. Начали перемешиваться и собираться в группы.
Все внутри у Наташи замерло: и от такого необычного действа, в котором вот-вот произведёт нечто, чего она никогда не видела; и оттого ещё, что где-то здесь рядом находится Толик. И от этих двух чувств, как перед каким-то необычным стартом, быть может, по напряжению сравним с космическим, её, наоборот, притягивало к земле, к тому пятачку, на котором она стояла, как к магниту. И сила эта с каждой секундой, под командирский голос, становилась всё ощутимее и томительнее. Кажется, она сама изнутри взорвётся, не дождавшись конца или начала этой освобождающий секунды не только её саму, но, наверно, и всю вселенную.
Трошин смотрел на лёд, на границу, за которой всё ещё стояли люди, как их там – ху… хунвейбины – но ведь тоже люди. Чудаки на букву "М", как говорит Василий Шукшин. И ловил себя на мысли, что злится на них… от переживания.
– Четыре… три… две…
На последней секунде Анатолий обернулся на село, метнул взгляд на людей, любопытство вызывали их состояние, поведение, и увидел среди небольшой группы женщин, стоявших отдельно от поселковых, что-то знакомое. Очень знакомое, и не поверил. Вернее, не успел присмотреться и осознать. Хотя, как показалось, – ему помахали рукой. Да этого не может быть! Что не пригрезится после таких чумовых суток.
– Один… Ноль!
По реке слева направо, словно очередь их крупнокалиберного пулемета, прошла серия небольших взрывов, и надо льдом поднялись невысокие столбики. Стукоток от них был дробный и легкий, но вслед за ним река загудела, и на её поверхности затрещал лёд. Гигантская сила вспучила реку, и её воды подняло на громадную высоту, где, казалось, она и зависла. Затем эта громада с шумом и шлёпаньем обрушилась с небес, выплеснула на берег воду и шугу.
Как только река осела, закачалась, трещины, словно кривые молнии и с той же скоростью, разбежались во все стороны. На левой стороне лёд заходил под ногами оставшихся на реке людей, стал прогибаться. И тут выяснилось, что ничто земное людям, даже таким – из стекла и стали, каковыми, видимо, себя пытались показать хунвейбины, – не чуждо. Они скакали к берегу, отбрасывая в стороны флаги и цитатники, а вместе с ними и всю наносную браваду. И не было веселей той картины, чем смотреть на столь необычный спринт. Пограничники смеялись, улюлюкали, свистели, но там, кажется, было не до гордыни.
– Вот шпарят, ядрена вошь, а! – смеялся Урченко. – Как твои заофанчики, Мишка, от паяльной лампы. Весь лёд проломят, какой не покололся.
– В кедах не проломят, – успокоил Потапов. – Они у них с крылышками, как у херувимчиков.
На ногах у некоторых китайцев из дыр кед свисали портянки, тряпки, и его шутка вызвала усмешку.
Но шутить и смеяться, долго не пришлось. Вновь раздался голос начальника штаба.
– Командир мангруппы, построить подразделение!
Трошин и Талецкий поднялись вверх по берегу. Трошин скомандовал:
– Мангруппа! Построиться повзводно в две шеренги!
Послышались голоса командиров взводов и отделений:
– Первый взвод!.. Первое отделение!..
– Второй взвод! Третий взвод!..
– Сводное отделение!..
Снега на берегу было много. За трое суток его примяли, перемололи, и он стал рыхлым. А после стольких часов напряженной работы, бессмысленного время провождения на льду, усталые люди, казалось, едва передвигались по нему. Командиры не торопили.
Но вскоре послышались доклады командиров о построении своих подразделений.
Родькин приблизился к строю, поднялся немного выше него, и Трошин, получив рапорта своих командиров, направился на доклад.
Вскинув руку к шапке, стал докладывать:
– Товарищ начальник штаба, маневренная группа по вашему приказанию построена! Командир мангруппы, младший лейтенант Трошин.
Родькин принял доклад и повернулся к строю.
– Вольно! – Опустил руку. – Пограничники! Я знаю, как вы устали, как вам сейчас хочется в казарму, и упасть в кровати. Именно этим мы сейчас и будем заниматься. По прибытии в отряд вам будет предоставлен отдых двое суток. Это вам первое поощрение за ваш нелегкий труд, за ваше мужество и стойкость. В дальнейшем каждый из вас будет отмечен по достоинству. Многим из вас пришлось нелегко. Некоторых пришлось госпитализировать. Но мы выполнили задачу. Мы выстояли!.. Мы не дали вспыхнуть военному конфликту, не допустили кровопролития, ценой потерь, но не таких тяжелых, как могли быть. Товарищи пограничники! – Майор вновь приложил руку к виску. Отделяя слово от слова, чётко сказал: – Товарищи пограничники, благодарю за службу!
Единым выдохом по селу Васильевское прокатилось:
– Служим Советскому Союзу!
– Поздравляю с днём Советской Армии!
– Ура! Ура! Ура!..