– Уважаемые китайские граждане, прошло семь минут. Прошу очистить лёд.
В толпе китайских граждан всё активнее наметилось движение, оно начало приобретать уже хаотичный характер. Передние начали давить на средних, на непонятливых, обтекать бестолковых. В этом могучем коллективе стала появляться растерянность, паника. Однако же самые выдержанные и закалённые, но ни ветрами и морозом, а идеями, стояли на месте, пытаясь остановить своих соплеменников, организовать какое бы то ни было действо; показывали направление к противоположному берегу, понимая, что пограничники не станут лёд подрывать, если демонстранты выдвинутся на рубеж шурфов. Их хладнокровию можно было только позавидовать.
– Уважаемые китайские граждане, прошло десять минут. Прошу покинуть лёд.
Стоявшие рядом с Родькиным Савин, Найвушин, старшина заставы, наблюдали за гражданами с сопредельной стороны, с беспокойством переглядывались: китайцы не покидали лёд!
Подошёл офицер-сапер, коренастый, крепко сложенный человек.
Майор Родькин спросил его:
– У вас всё готово, старший лейтенант?
– Так точно, товарищ майор!
– Тогда мы выводим свои подразделения на берег?
Сапер согласно кивнул. Спросил:
– А те, чего стоят? – кивнул на китайцев, на поредевшие группы. – Искупаться хотят?
– Кое-кому из них полезно, – сказал Найвушин. – Уж больно горячие.
– А что, разве до них достанет? – спросил старшина.
Сапер дёрнул щекой, изобразив усмешку.
– Да как сказать? Ведь лёд, не земля.
Родькин поднёс ко рту микрофон и, глядя на часы, заговорил в него:
– Уважаемые китайские граждане, осталось семь минут.
5
Наташа вместе с офицерскими женами стояла в метрах двадцати от командиров, выше к дороге, и с замиранием сердца оглядывала панораму русла реки. Видела большое скопление людей, они, как широкая, пестрая лава, перемежевались на белом откосе противоположного берега, то, поднимаясь на него, то, стекая по нему обратно. Словно сталкивал их кто-то с берега. Но после каждого отсчёта времени майором, их движение становилось более целенаправленным и массовым. Живые вереницы людей уже удалялись в сторону какого-то населенного пункта, к приземистым домам, похожим на бараки. Строений было немного, и вызывало удивление: как такая масса народа умещается в них? Как муравьи в муравейнике!
– А что, разве там лёд тоже потонет? – спросила она стоящую рядом Найвушину. Та была молода, и Наташа после знакомства с женщинами заставы почувствовала к ней большее расположение.
– Может и не потонет, – усмехнулась та на её неудачное, оттого забавное выражение, "потонет" – разве лёд тонет? – но поправлять не стала. Сказала лишь: – Взрывная волна может дойти до туда и поколоть его. Или водой захлестнёт.
– Так они там вымокнут?
– Наверное…
Наташа искренне переживала за этих странных людей и с опаской посмотрела на пограничников, что длинной живой цепочкой стояли на льду в метрах пятнадцати-двадцати от советского берега, и с нетерпением ждала и переживала – когда их выведут?..
Среди пограничников она старалась высмотреть мужа, но все солдаты казались одинаковыми, в шапках-ушанках, в полушубках, в валенках, заметённые снегом, обындевелые, как гномики из зимней сказки. Ей хотелось сбежать на лёд, но та суровая, напряженная тишина, повисшая над рекой, над людьми, которую, как живой метроном, нарушал громкий, усиленный в несколько раз, голос строгого командира, сдерживал её порыв. А так хочется поскорей увидеть его, обнять, сказать тёплые слова. Повиниться перед ним…
– Уважаемые китайские граждане, осталось пять минут.
Скорей бы они прошли! Уж нет сил, так долго ждать!
Наступал критический момент. Он всех привёл в оцепенение. Население, растянувшись по дороге, вдоль села, замерло в ожидании. Дети перестали бегать. Даже водители, что занимались осмотром поврежденной техники, оставили свои дела. Встали у машин и БТР.
– Уважаемые китайские граждане, осталось две минуты. – И послышалась долгожданная команда: – Отряд! Кругом!.. На берег бегом марш!
Пограничники развернулись и устремились к берегу.
А на сопредельной стороне на льду всё ещё находилось несколько отчаянных молодцов. Они махали транспарантами, что-то кричали или декламировали, не то, призывая своих сограждан к самопожертвованию, не то пытались убедить советских людей, и своих также, что они: и в огне не горят, и в воде не тонут.
– Уважаемые китайские граждане, просим вас покинуть лед! Лед сейчас будет взорван. Отсчёт начинаю от десяти, – майор обратился к сапёру. Отведя микрофон в сторону, спросил: – Ну, старший лейтенант, за вами слово. После ноля – взрыв!
Сапёр козырнул. Повернулся и поспешил к своим подчиненным, что расположились с адской машинкой у памятника Героев Гражданской войны.
Майор начал отчёт:
– Внимание! Десять… девять… восемь…
Последними на берег вышли Талецкий и Трошин. Счёт застал их на галечнике. Он хрустел под ногами, перекатывался. Лёд очистился от людей со стороны советского берега. Только тёмные пятна шурфов, которые приметала поземка, выделялись на нём, да ещё следы автомашин, примявшие снег.
– Семь… шесть… пять…