Пограничники вскинули висевшие на груди, а у кого на плече, автоматы, взяли их в руки и приготовились к отражению надвигающейся атаки. Дубинки находились под полушубками, за поясами. Теперь, когда было разрешено использовать автоматы в качестве прикладного инструмента, открыто, дубинки, в принципе, уже не нужны, но имелись на всякий случай.
В метрах пяти, а где и трех, от пограничников китайцы остановились. Вид стражей границы заставил притормозить.
Из толпы послышались крики:
– Иваны, вы сё, рыбасить будите?
– Ага. Сейчас… Бегите за сетями.
По льду, буравя толпу, шёл агитавтобус.
– Вот бы кому пропороть баллоны… – проговорил Славка.
Из репродуктора автобуса всё тот же хриплый голос, коверкая русские слова, объяснял советским пограничникам об их заблуждениях и о потере пролетарского чутья. С чем Славик Урченко явно был не согласен.
– Э-э, брешешь. Теперь-то я его точно не потеряю. Спасибо, научили, когда по спине примочили. – И для убедительности потряс автоматом в руках.
Витя Фадеев спросил:
– Ты, о чём?
– Да об том, – кивнул Славик на репродуктор, – о бдительности. Ха! Счас вот ему… – и повернул кованую пятку приклада на стоящего перед ним китайца, явно не из местных жителей, не из приграничных районов.
Китаец дернул ртом, не то, изображая улыбку, не то смятение, и поставил на лёд транспарант, который держал в руках. Древко было тоже внушительным. Их, наверное, специально подбирают в прибрежных зарослях или рощицах для агитации. На дощечке его был прикреплен портрет Сталина. Рядом с ним на разных высотах колебались портреты Мао Дзе-дуна, Карла Маркса, Энгельса, Ленина и ещё каких-то малознакомых и малоизвестных вождей. И вот этими святыми образами по таким тёмным головам… Фадеев поёжился.
Спросил Славу Урченко, кивнув на портрет Сталина:
– Славик, что будешь с ним делать?
Урченко, помедлив, ответил:
– Иосифа Виссарионовича не трону. Но того, кто за ним стоит… Тьфу! – сплюнул в рукавицу трехпалку и сжал в кулак. Погрозил китайцу. – Они у меня сёдни голыми по Уссури демонстрировать будут. Я им покажу стриптиз на льду.
Сзади гудели машины, вытаскивая со льда искореженную технику. Машин было уже две. Они цугом, прицепившись тросами одна за другую, отбуксировывали БТР, медленно выволакивали его на берег. Процедура эта продолжалась часа два, и обе стороны всё это время стояли на линии границы в нервном напряжении.
Китайцы всё же не решились нападать, хотя призывы раздавались, и кто-то, уж больно ретивый, гортанно кричал и размахивал руками в сторону советской границы. Толпа отвечала ему дружными возгласами, качалась, придвигалась к границе и вновь откатывалась. Пограничники всякий раз вскидывали автоматы, готовые пустить приклады в ход.
Мирные граждане, любезные друзья, похоже, играли на нервах. Куражились. И очень умело. Скучать не давали.
Как только последняя машина покинула лёд, над рекой, усиленный в несколько раз динамиками всё той же кинопередвижки, раздался голос майора Родькина. Он перекрыл шум, возню, крики на сопредельной территории.
– Китайские граждане! Прошу вашего внимания! Китайские граждане, прошу вашего внимания!
Китайцы примолкли, уставились на советский берег, на зелёный фургон кинопередвижки, на стоящих возле него офицеров.
– Уважаемые китайские граждане, прошу внимание! – ещё раз повторил Родькин. Он кашлянул, видимо, от волнения, и стал чётко, едва ли не по слогам, делать объявление: – Китайские граждане, прошу вас в течение пятнадцати минут покинуть реку и выйти на свой берег. Через пятнадцать минут мы взрываем лёд на советском участке границы. Во избежание несчастных случаев с вашей стороны, предлагаем вам выйти с реки на свой берег.
На какое-то время над рекой повисла тишина. Ни с той, ни с другой стороны не было ни звука.
Тишину вновь прорезал командирский голос.
– Отря-ад! – раздалась команда. – Отступить к шурфам!
По шеренге от командира к командиру прокатилась дублирующая команда:
– Мангруппа! К шу-урфам… отступить!
Пограничники неровной линией стали отходить назад.
– Ну, ратаны, кажется, отвоевались, – сказал Пелевин, не скрывая удовлетворения, и в шутку добавил: – Отступать, и с песней.
Потапов, пятясь, пропел:
– Аты-баты, шли солдаты, задом наперёд, покидаем, нас пригревший, Уссурийский лёд…
Малиновский досочинил припев:
– И-и остались Ваньки у границы, ши-ироко разинув свои лица. Хватит сопли тут морозить вам, расходитесь по домам!..
Пограничники рассмеялись. Подъём настроения чувствовалось по всему строю. Слышались смех, шутки. Казалось, усталость, накопившаяся за трое суток от бессонницы, от бессмысленной толкотни, от драк улетучилась. Бальзамом может быть не только сам бальзам, но и доброе слово, в данном случае – долгожданная команда.
– Уважаемые китайские граждане! Прошло пять минут.
Китайцы, как только пограничники начали отходить, зашевелились. В их выражениях и движении просматривалось недоумение. Кто-то, поняв команду, стал подаваться к своему берегу. Вслед за ними потянулись ещё, но пока без большого энтузиазма. Основная же масса медлила или побаивалась своих вдохновителей и организаторов.