Сквозь падающий снег, она проявлялась, как чернильное пятно, клякса, живая, перемешивающаяся, и над ней мелькали красные флаги, транспаранты. От такого шествия на душе у поселян становилось неуютно. И, может быть, любопытство ребятишек вскоре переросло бы в испуг, и они разбежались бы по домам (кое-кого родители уже скликивали), но взрослые, накинув на себя фуфайки, тулупчики, стояли у своих калиток и с тревогой наблюдали за происходящим на Уссури. За последние два-три года китайский товарищ резко изменился, обозвал себя матерным словом – хунвейбином, и от него житья не стало, особенно во время кетовой путины, начал хамить, начал грозить. А тут еще зимой прутся? Не за снегом же. Люди невольно стали оглядываться на заставу.
Вначале наперерез толпе вышел с левого фланга пограничный наряд. В нём было двое. Они шли по льду на лыжах, стараясь опередить идущих к берегу. Передний, видимо, старший наряда, делал отмашки, что-то кричал, похоже, подавал команды остановиться.
Толпа двигалась. Назревал критический момент: сейчас одни товарищи полоснут из автоматов по другим товарищам…
От заставы цепочкой бежали пограничники. Вначале они двигались по улице, потом свернули с неё и, обогнув памятник Героям Гражданской войны, направились с берега на лёд.
Жители оживились, беспокойство отлегло. Теперь они защищены. Однако драматизм ситуации ещё более накалялся: пограничники заставы мирных граждан, похоже, не сильно-то напугали – те продолжали движение.
Пограничный наряд слился с подразделением заставы, и пограничники выстроились вдоль реки, прикрывая село. Их серые полушубки почти сливались со снегом, и лишь шапки, валенки и автоматы контрастно выделялись на его фоне.
Выведя подразделение на лед, майор с тоской понял, что его заставы не хватит, чтобы охватить толпу от края и до края. Подал команду:
– Застава! На вытянутые руки разомкнись!
Пограничники выполнили команду. Заняли вдвое шире участок. Но с увеличением его протяженности, не увеличилось его качество, слишком малочисленна была команда. Застава, неплохо обученное военное подразделение, готовое к любому вооруженному вторжению, может дать достойный отпор, а понадобится – и бой, как это уже бывало всего лишь поколение назад, – но как быть тут, когда перед тобой и не друг и не враг, а так?.. Беснующаяся, горланящая толпа, что вышла на лёд то ли скуки ради, то ли погреться, поскольку, как было известно от голодных перебежчиков, у них мало дров и совсем мало-мало еды.
– Лейтенант Козылов, принять командование левым флангом!
– Есть! – Лейтенант поспешил на фланг.
– Автоматы на грудь! Пристегнуть магазины! Поставить автоматы на предохранители! – Команды передавались по цепочке. – Застава за мной!
Майор пошёл навстречу толпе. Подразделение шагнуло за ним.
Пограничники, выстроившись в шеренгу, не могли флангами охватить шествие, и казались тщедушной, жалкой цепочкой, которую командир ещё более растянул, рассредоточил. И когда застава начала движение вперёд, навстречу толпе, жители села замерли.
Китайские граждане, зашедшие далеко на советскую территорию, при виде вооруженных пограничников движение свое призамедлили, но не остановились.
Не дойдя до нарушителей границы метров двадцать, майор поднял руку, обтянутую черной перчаткой. Подразделение остановилось. Китайцы тоже.
Майор заговорил:
– Уважаемые китайские граждане, прошу вашего руководителя демонстрации выйти и объясниться. Кто старший?
Над головами китайцев качались транспаранты, исписанные иероглифами, стяги с красными полотнищами, плакаты, похожие на лопаты. В руках красные книжицы с цитатами Мао Цзе-дуна. Плакаты и стяги были прикреплены к свеже вырубленным стеблям тальника, березы, осины, некоторые толщиной едва ли не с оглоблю, и имели тяжесть, оттягивали руки, при остановках их не держали навесу, а ставили на лёд.
На обращение майора в толпе заговорили, оглядываясь назад на середину. Наконец из неё вытолкнули вперед тщедушного маленького китайца, от вида которого хотелось заплакать. Такой уж он был синий и скрюченный, не по-зимнему одетый, в пальтишке, в шапочке, похожей на детский чепчик, с подвязанными под подбородком тесёмками, и на ногах кеды, как, впрочем, и у большинства его соотечественников. В толпе, видимо, ему было не так холодно, выступив же на несколько шагов вперёд, его передергивало от холода ещё сильнее, он сжался. Кланяясь, закивал в приветствии.
– Сё, тавалися насяльника? – залепетал он свистящим детским голоском.
– Кто у вас руководитель? Я желаю с ним говорить.
– Тавалися насяльника, кто такая?
– Не такая, а такой, – поправил майор, сдерживая негодование. – Я начальник пограничной заставы
Китаец закивал и попятился в толпу.
– Сисяза я вильнюся…
И, как енот среди кочек, пошёл сквозь людское скопище. Его путь можно было проследить по покачиванию транспарантов, людей, которые расступались, пропуская его.