Китайцы возбужденно галдели, выкрикивали антисоветские призывы, хулу на Советское правительство, обвиняя его в шовинизме, оппортунизме, волюнтаризме, в буржуазной идеологии – и все это в заученной, как стихи, форме, картаво, до безобразия искажая русскую речь. Но всё-таки понять можно было, что именно этих, почти оборванных и голодных, людей беспокоит на сопредельной стороне. И, похоже, на отдельно взятом конкретном участке советской территории они решили все эти "…измы" исправить, повлиять на идеологию, на сознание Советских людей, а потому бесстрашно напирали на пограничников.
Майора тоже беспокоили вопросы большой политики, и он готов был приступить к их разрешению. Формальный повод для этого есть, и от его слова сейчас зависело по какому руслу её направить. На других участках государственной границы, где Савину довелось служить – на западных и южных, – подобная ситуация его не привела бы в смятение, в считанные минуты пресёк бы нарушение, опираясь на Конституцию и Закон СССР, которые обязывают пограничника стеречь границу, как зеницу ока. Там, на Западных рубежах был враг, или неприятель, а тут… чёрте что! Махай руками, разгоняй снежинки…
Китайцы всё напирали, и уже те, кто боялся пограничников и автоматы, осмелели, стали бравировать перед солдатами.
Майор приказал отступить ещё на десять шагов.
С берега за происходящими событиями на льду наблюдали сельчане, им было и любопытно, и тревожно; беспокойство и недоумение охватывало их. Не верилось им, что китайцы могут предпринять что-то опасное, пойти на нарушение границы, напасть на пограничников, и кто знает – может и на село. И потому кое-кто уже подумывал о своих дробовиках, об охотничьих карабинах. Похоже, китайцы решили перейти от слова к делу, от обещаний – прийти к русским жёнкам на тёплые постели, – к осуществлению этих намерений. Ну, уж дудки!..
А может так, пошуметь собрались? Помитинговать? У них там это самое модное занятие. Не работать, а за воробьями гоняться, устраивать культурные революции, цитаты изучать, потом хрен сосать… Не могло сознание нормального человека, в которое было за два десятка лет вложено и воспитано уважение и доверие к соседям, осознать и поверить в серьёзность происходящего. На глазах творилась какая-то игра: одни наступают, другие отступают. И почему отступают?
На Уссури повалил снег и настолько густой, тяжёлый, что, казалось, туча опустилась целиком на реку и потопила на льду людей.
– Застава! Десять шагов назад!
Это было последнее приказание майора на отход.
Савин принял для себя решение: если китайцы попрут на берег – огонь на поражение! А там – хоть самому пулю в лоб.
Как только пограничники вышли со льда на обветренный галечник, у командира всё в груди похолодело, а на лбу выступила испарина.
Все, дальше отступать некуда! Савин оглянулся на село. На улице сквозь снежную пелену темнели силуэты сельчан, из окон домов пробивался желтый электрический свет. И этот снежный заряд, покрывший вдруг землю, село, заставу, вызвал ещё больше тоскливое, щемящее чувство.
Майор медленно поднял руку. Прохрипел:
– Застава! Оружие к бою!
Из-за спин солдат автоматы соскочили им на руки и вдоль берега заклацали затворы автоматов, словно с берега стронулся галечник. Несмотря на гул толпы, этот треск был расслышан. Передние затормозили, но слишком слабо, задние их накатывали на стволы автоматов. Поднялась паника, крик, люди начали падать на колени, ложиться на лед, задние спотыкаться о передних, падать на них. Шествие начало замедляться.
Нарушители не дошли до берега метров пять-семь. Майор, вынувший сам пистолет, медленно опустил его.
Кажется, аргументы пограничников возымели действие, включили сознание. Китайцы начали пятиться назад: галдеть, кричать, – и те, что шли впереди, размахивая флагами, транспарантами, стали ввинчиваться в толпу, прятаться за спины соотечественников. Это были, наверное, те самые хунвейбины и цзаофани с плакатами и транспарантами в руках. Они энергично расталкивали своих товарищей, перескакивали лежащих, а то и топча их. За ними, за правофланговыми, стойкими и проворными, устремились и менее закалённые в горниле идеологической борьбы.
Начался уже стихийный отход китайских граждан от советского берега. На льду оставались древки с красным полотном, кое-где красные маленькие книжицы – цитаты Мао и подавленные, потоптанные люди. Среди них были и дети, и женщины, увязавшиеся за манифестантами.
Майор скомандовал:
– Автоматы… на предохранитель! Вперёд!
Пограничники шли по флагам и по транспарантам к границе. Впереди них хромая, скуля и плача, ползли домой сбитые, травмированные манифестанты.