– Ну и товарищи у нас… Чего только не придумают, – сказал удивленно майор Клочков.
– Лучше кино смотреть, чем волтузить друг друга, – повернулся к нему Родькин. – Владимир Павлович, у нас есть какие-нибудь фильмы, касающиеся революции, войны?
– Есть. "Чапаев" есть. "Щорс". "Щит и меч". Да можем с десяток набрать.
– Тогда организуйте. И сцену на подобии китайской.
– Есть!
Клочков козырнул и поспешил на заставу к телефону.
Над рекой послышались первые звуки мелодии, прелюдия к кинофильму. На экране показались титры и вскоре действо.
Фильм был насквозь пронизан духом патриотизма. Начинался, как и во многих советских фильмах, с дремучести крестьянской жизни или с нищеты рабочего класса. Если бы не революция, так и прозябал юноша в этом беспросветном и бесправном мире, повторяя путь своего несчастного родителя, и не видать бы ему света в этой жизни. Нищета, грубость, хамство, унижение – вот удел пролетария. Но нашлась-таки сила, разбудившая сознание у несознательных, чувства у бесчувственных, движение у сонных, у пьяных и больных. Подняла она на борьбу за правое дело, вдохновила на подвиг, дала им в руки оружие и указала путь.
И вот он, цветущих лет юноша, с горячим сердцем в груди, вступается в 5 Армию Мао Дзе-дуна, и под его лучезарной звездой идёт на подвиг. Ни перед чем не останавливается героическая Армия, бьётся с врагами и так, что перед ней расступаются все неприятели: и японцы, и свои доморощенные буржуи, войска Гоминдана. "Тигренок" всюду. Он неутомим. Он вездесущ. Его все любят, им все гордятся, и он ко всем любвеобилен. И юноша идёт на смерть, во имя Светлой мечты угнетённого народа – свободы, счастья, равенства и братства! И вот, он собой подрывает мост. Враг не прошёл!.. Китайцы плачут, показывают на экран: а! какие у нас герои! берите пример с наших парней!..
Пограничники вздыхают: что же, жаль парня. Но есть и у нас герои, и не хуже ваших. И мосты взрывали, и на амбразуры ложились, и в космос летали. Что же тут такого? Всему свой час, своя судьба, своя отметина…
После кинофильма вновь заговорил репродуктор, но уже голосом прежнего диктора, картавого, мужского. И речь его полилась на прежнюю тему.
– Уважаемая зоветский сольдат! Вы просмотрел фильма, в которой был продемастрирована фоля, сила, цельная устремленнаст наса китайския бойцов. Наса непоколебленнайя зтойкость в борьбе за идеал революсии, за идея Малкза-Энгелза-Ленина-Сталина-Мао-Дзе-дуна. Благодаря великой гения Мао Дзе-дуна китайская народа опрокинул в море японския самурая, построил в Китае бесклассовый обсество. Нас великай учитель Мао Дзе-дун – вдохновитель наса культурнайя революсии, которая мы проводим, очищая наса ряды от опердунизтов (смех среди пограничников!), от гнилая интеллегенсия, от бюрократов всей мазти. Мы не звернём з революсионныйя завоевания. – Вещал чугунный голос, стараясь, видно, им вбить в головы великую важность происходящих в Китае преобразований.
– Всё кино, засранец, испортил, – проговорил с досадой Урченко. Он видел это кинофильм мальчиком, и оно ему тогда понравилось. И голос лектора явно не вписывался в его душевное состояние после киносеанса. – Трепло! – Слава сплюнул.
– Ага, как раз, прогнали бы они со своим Мао японцев, – проговорил Морёнов, – если бы не Советская Армия. До сих пор бы портянки им стирали.
– Точно, героическая Пятая, непобедимая, хм, – хмыкнул Потапов.
– Советский солдата, вы обманюта! Вы дали себя усыпить васа руководителями, васа офицерами. Переходи к нам, и вы поймёте разнису междю изтинна пролетариям и васа буржуям. Переходите на наса сторона. Мы вмезте з вами возтановим у ваз в страна изтинная революсионная порядок. Под зветом лусезарнайя идей великий Мао Дзе-дуна мы зоздадим великий сарство на планете – Коммунизьм!
– Во шпарит, прохвост! – воскликнул один из солдат. – Засранство они точно создадут.
– От которого ещё не один год чесаться будут, как мы на позапрошлой неделе, – добавил Славик Урченко, хохотнув.
– Хочет, чтобы и мы, как они, в этом царстве в драных кедах ходили, – отозвался Халдей.
– Да им не это нужно. Им наших женщин подавай, вот и кипишатся. Слышали, по радио кричали: русская Маня, готовься встречать китайского Ваню.
– Ха! А вот это они не хотели бы! – сделал Урченко жест рукой по низу живота, словно бренькнул ею по грифу гитары.
Потапов рассмеялся.
– А ты покажи. Шарахнуться, как от дальнобойного орудия. – И тут же Славка резко наклонился и с воплем и шипением ухватился за ногу.
– Ты чё? – удивленно уставился на него Урченко. В его голове промелькнула сцена, при которой он невольно причинил тёзке боль в машине.
"Неужто опять ушибленное топором колено воспалилось?"
Потапов разминал рукой икру на ноге. Откинув полу полушубка, мял мышцу, стянутую судорогой.
Подошли Пелевин и Морёнов. Оба поняли, что случилось, и Юрий подхватил свалившийся с плеча Потапова автомат.
– Дай, подержу.
Пелевин посмотрел на толпу товарищей и подумал: "Хорошо, что стоят. А попёрли бы, Славку смяли…"
Славка сел на лёд. Он подтянул к себе ногу и, держась за икру, мял, мял, мял её пальцами сквозь брюки, присняв валенок.