Процедура эта проходила минут десять. Наконец Потапов перестал шипеть, подстанывать, что больше походило на дурашливое подхихикивание.
Урченко видел на заставе, как ребята не только подхихикивают, но и взаправду плачут от таких приступов. Особенно после Хора. Сочувствовал и боялся, как бы нечто подобное не довелось испытать ему. Боялся флангов.
Потапов поднялся, и Урченко заметил, как у него блестят глаза, наполненные слезами. Славка стёр их подушечками ладоней. Надел рукавицы и потянулся к своему автомату, который держал Юрий.
– Ну, как, отошло? – с сочувствием спросил тот.
– Не совсем… Словно камень в мышце… – сказал Славка, ещё морщась и с осторожностью наступая на ногу.
– Хорошо, что не в драке.
– Да в драке вроде как забываешься… А тут расслабился.
– Ну так прыгни в толпу – подлечат, – посоветовал Славик.
Потапов на него покосился, но ничего не отвтил.
– Ладно, походи немного, – посоветовал Пелевин.
Потапов, опираясь на автомат, как на палку, не спеша, похромал вдоль строя. Иногда останавливался и, стоя на одной ноге, медленно сгибал и разгибал больную ногу.
Морёнов вздохнул с сочувствием и болью, глядя товарищу вслед. С медсанчасти его пока ещё не достают судороги. Обратился к Пелевину.
– Кстати, Толя, Наташа-то знает, что ты здесь?
– Откуда? – ответил Анатолий и отвернулся. – Ночью поднял дежурный по заставе, товарищ майор приказ поставил, и на машину. Да и потом, так бы я ей сказал, – военная тайна.
Но в его пояснении Юрий почувствовал что-то неладное.
– У вас что-то случилось?
– Случилось… Скажи тебе – смеяться будешь, как Славка, до слёз. Я её дзиафанчиками наградил. Такими маленькими, щекотливыми, но злющие суки, как вот эти дзаофани. Слышал, поди, про нападение на нашу заставу? А она мне… – полез пальцами под шапку.
– Скандал, наверное?
– Если бы. Бой с погромом. Без подготовки, флаконом духов в лоб закатала – снайпер позавидует.
Юрий улыбнулся, видя, как Анатолий, подкрякивая, чешет лоб.
Пелевин глянул на него, усмехнулся: смешно тебе…
– Любит она тебя, – сказал Юрий.
– Конечно, любит, иначе б не зафинтелила тем, что под руку попало, – и сам рассмеялся.
– Ты как с ней познакомился?
– О-о-о… По весне, как ромашку на лугу сорвал. Во время выпускных экзаменов. Можно сказать, с выпускного в загс повёл.
– Быстро.
– А что тянуть? Влюбился по уши. Как какое наваждение. Ей тюльпаны на выпускные подарил, букет.
– Где ж ты их достал? – удивился Юра.
– В Самарканд сгонял.
– Куда? Шутишь?
– Какие тут шутки? Мне отпуск полагался. Получил отпускные, на поезд и в Кемерово, а там – в Москву и на самолёт. А через Москву лети на все четыре стороны. Великое дело самолет, а тем более, реактивный. За четыре дня управился.
– Хм, ловко…
– Полкласса, его женская половина, так и отпала, – засмеялся Анатолий.
– Ну, ещё бы, – засмеялся и Юрий. И спросил: – У тебя до неё были девушки, женщины?
– Были. Шахтеру нельзя без этого. Из-под земли на поверхность вынырнешь, как из преисподни, ко всем земным благам тянешься. Жажда к жизни острее ощущается. Ну и отрываешься по полной программе. А если с получки, и вовсе раскручиваешься на все сто.
– А когда с Наташей поженились?
– Тут всё, амба. Увидел её и как ослеп, кроме неё никого больше не замечал.
– Я тоже, – вздохнул Юрий.
Анатолий посмотрел на него с удивлением.
– Насколько мне известно, у тебя никого нет.
– Нет, так стало.
– Это когда же?
– Полгода назад, осенью, – улыбнулся Юра. – Помнишь, я в Могилевку ездил, в школу, в краеведческий кружок, по Дубовицкому материалы собирал.
– Помню, я тебя товарищу майору рекомендовал откомандировать.
– Так вот. Там руководителем этого кружка оказалась девятиклассница. До сих пор в глазах стоит. Такая девчонка… И мне, кажется, я тоже на неё произвёл впечатление.
– Ну, ещё бы! Такой молодец, да ещё погранец.
– Ты не смейся, я ведь серьёзно.
– Я не смеюсь. Как звать?
– Галя Свердлова. Славненькая такая, большеглазая, кудряшки вокруг головы…
– Ну что же, через год поедим засватаем. Она школу закончит, а ты службу.
– Так ты ж демобилизуешься?..
– Как знать? – усмехнулся Анатолий.
– Неужто на сверхсрочную надумал?
– Как знать, – опять повторил Пелевин. – Все может быть… А у тебя до армии были девочки, женщины? Я имею в виду интимные дела.
Юрий в смущении призамялся на минутку и признался:
– Нет, не было.
– Ни разу?!. Ну-у, это ты напрасно… А, впрочем, может быть к лучшему.
– Почему?
– Спокойнее служить. Не о ком переживать, страдать, маяться по ночам. Поллюции не мучают?
– Какие еще?..
– Ну, трусишки часто стираешь?
– Бывает… – ответил Юрий и закашлял, не то от смущения, не то от очередного приступа кашля. Потом спросил:
– А как у тебя с ними эти самые интимные дела происходят?..
Анатолий заботливо стал поправлять на Юрии овчинный ворот, подтягивая его, прикрывая им шею, голову в ушанке, как это он проделывал когда-то за своим сыном.
– Мда… Тут, брат, без опыта не обойтись. – Сказал он с серьёзностью и спросил: – У тебя, когда ухо чешется, ты что делаешь?
– Чешу.
– Рукой по раковине. А когда канал зачешется? – пальцем норовишь в него залезть? А если улитка, то есть внутренности в ухе, сера закипит? Спичкой?