Собрался было уйти, но Глаша меня остановила. Посчитала, что раз я так пекусь о состоянии сортиров, то, наверное, и о людях тоже.
– Михаил Валерьевич, у меня еще вопрос есть. У нас тут один рабочий заболел, а средств надо много, не хватает.
– Чем заболел?
– Рак легких диагностировали.
Линейный рабочий с линии полотенец Z-сложения, Иван Колегов, человек уже за пятьдесят, лежал на кровати. Бочкообразная фигура жены Колегова заняла дверной проем и отрезала мне дорогу к отступлению.
– Вот, лежит, ничего не делает! – воскликнула жена, как будто на кровати был не человек после химиотерапии, а лентяй.
– Иван Андреич, я с завода, меня Миша зовут. Мы хотим узнать, какая помощь вам требуется.
Колегов продолжил лежать без движения, изредка вздыхая.
– Ну вставай, Ваня, ну люди же пришли, давай на кухню!
Колегова повела меня на кухню их маленькой грязной квартирки, за которой совсем никто не присматривал. Бардак был всюду: в прихожей на вешалке висела, наверное, сразу вся верхняя одежда семейства – и весенняя, и зимняя, и летняя, и огородная, и «на выход». Коридор был завален хламом, вокруг старой стиральной машины, барабан которой лежал отдельно, выросла гора барахла. В кухне – свисающие обои, отклеившиеся у потолка, запыленный торшер, запыленный же холодильник, даже разделочный стол, и тот был в пыли. Чистой была только стопка не до конца распакованных из оберточного картона новых беленьких книг с идиллическим русским пейзажем из непропорционально маленьких берез у огромной церкви о трех куполах на белой мягкой обложке. Называлась книжка «Россия – Родина Елен».
– Это так, коллективный сборник… там моего немного.
– А вы… поэт?
Колегова подняла на меня недоуменный взгляд.
– Так-то самая известная, наверное, в Кряжеве. Лауреат районного конкурса.
– О! Издаетесь?
– Понемногу. Но что об этом… сейчас. Вы же пришли, чтобы предложить нам помощь?
Завод и профсоюз уже запланировали выплаты Колегову – и четыре оклада, и страховку, и что-то из кассы взаимопомощи. Но этого было мало, рак попался запущенный, и часть легкого решено было удалить сразу после химии. Химия тоже требовалась какая-то особенная, нужно было везти Колегова в Москву. Мы обговорили предварительно сумму помощи, требовалось что-то около полумиллиона, и можно было выплачивать эти средства частями.
– Можете деньги мне на карточку перечислять? – спросила Колегова, наливая мне чай в грязную кружку.
– Ну… этот вопрос надо проработать… и мнение Ивана Андреевича узнать бы.
Колегова поставила передо мной кружку, к которой было опасно притрагиваться, достала какое-то поломанное печенье из недр шкафа и отлучилась, прикрыв за собой дверь. Из комнаты почти сразу донесся ее визгливый голос. Я отлил чай в раковину, чтобы не показаться брезгливым, и стал изучать список авторов книги. Там действительно были одни Елены, перечисленные в алфавитном порядке по фамилиям.
Через пару минут Колегова вернулась.
– Иван Андреевич не против, чтобы вся помощь перечислялась мне на карточку.
– Что ж, мы… рассмотрим эту схему действий. Тогда я… пойду.
Колегова вручила мне книжку, старательно выведя какой-то длинный автограф. Мы вышли в прихожую, где Иван Андреевич, превозмогая себя, тщательно и медленно тер пол тряпкой, кое-как закрепленной на швабре.
– Наконец. Встал. Соизволил, – прокомментировала Колегова.
Колегов в ответ принялся оглушительно кашлять, снимая тряпку со швабры.
На улице установился штиль, такое первое весеннее безветрие, которое часто становится предвестником наступающей теплой поры на Севере. В такое время хочется втянуть поглубже воздух – чтобы запомнить его надолго. Но тем вечером над поселком нависло облако вони – той самой, что я почувствовал днем на прогулке с главой. Вонь эта предвещала начало нового витка безумия в поселке. Я мигом представил горящие фуры туалетной бумаги, хищные вороньи крики бабок, отца Арсения, предающего завод анафеме, и Качесова, у которого оба глаза встали на место, чтоб он мог целиться прям по проходной из «сайги».
Набрал номер эколога Германа.
– Ты в поселке?
– Да, в «Красной Шапочке».
– Выйди на улицу. Тут воняет, повсюду. Запах от реки. Надо найти источник. Срочно.
Тих кряжевский вечер. Ой, как тих. Если бы не завод, монотонно урчащий бумагоделательной машиной в своем чреве, да не редкие пьяные крики дерущихся у «Серого волка», можно было бы подумать, что я оглох.
Шагал из одного конца поселка в другой – от двухэтажного деревянного барака Колеговых до гостиницы. По пути встретил Глашу, которой махнул рукой. Мелькнув фарами, мимо проехал джип Качесова. Здесь все друг друга знают, и я уже начал входить в этот круг.
