Разумеется, новость о том, что один из рабочих завода болен раком, мгновенно разнесется по поселку. Биться против сарафанного радио бессмысленно. Все равно все узнают. Особенно если учесть темперамент и характер супруги Колегова. Конечно, жители будут валить все на дым или на бумажную пыль, тут два варианта мифотворчества. Итак, отныне от жизни рабочего, который и проработал-то на заводе всего три месяца, зависела судьба завода. Колегов нам нужен был живым. Победа над раком, таким образом – это не какая-то высокая цель человечества, а приземленная задача одного отдельно взятого сельского пярщика.
Однако вонь могла перечеркнуть все предыдущие усилия, даже и потенциальную победу над раком. Вонь могла перекрыть и договоры со СМИ, и любые экскурсии жителей, и вообще все.
Придя домой, открыл книжку Колеговой. Автограф был таким:
Только прочитав это, я понял, что на выходные не уеду. Или не так. Выходных не будет. Река жизни, Всполошня, занимала все мысли. Набрал любимую.
– Мил Мил, я не приеду, билеты сдам.
– Ого. Чего так?
– Да нравится мне тут… Мало того, что тут и без того было нескучно, теперь еще и река воняет, и работники от рака мрут.
– Ты шутишь?
– Какие тут шутки. Погоди, в дверь стучатся.
На пороге стоял Герман, измазанный в грязи.
– Кажется, нашел. У тебя машина есть? А то таксист сказал, что больше туда не поедет…
– Мил, я перезвоню, – сказал я и набрал номер Жоры.
Через полчаса Жорина «пятнашка» буксовала на раскисшем поле. Комья влажной земли летели во все стороны, как будто не мелкий «жигуль» встрял в грязи, а какая-то армейская техника рыла окопы. Жора сбавил обороты.
– Пешком придется, Миша-джан. А я тут подожду, – Жора закурил, выждал, пока мы выйдем, и уже вслед крикнул: – Каких-нибудь палок с собой захватите!
Через полчаса плавания по ночной грязи Герман остановился.
– Вот оно! – он указал прямоугольный земляной вал. – Это накопитель, такой бассейн для навоза. Видишь, он переполнен? А так быть – что? Не должно.
– То есть эта жижа течет в реку?
– Ну, сейчас мы отследим ее путь для пущей уверенности.
– Как ты это вычислил?
– Проехал мосты вверх по течению, нюхал реку – и установил участок, где начинается вонь. Потом погуглил спутниковую карту. Все.
Ручей коровьего дерьма впадал в реку бурным, журчащим потоком. Оказалось, что Всполошня этой весной обзавелась дюжиной таких притоков.
На следующий день мы с Жорой и Германом ехали во главе колонны из четырех машин с журналистами и операторами к озеру дерьма, которое, как в кратере, расположилось внутри вала. Шел дождь, и это было весьма кстати: ручьи дерьма стали полноводнее и выглядели еще убедительнее.
Директор колхоза – похожий на главу поселка, словно брат-близнец – переминался, стоя по щиколотку в грязи, и готовился говорить с репортерами. Логика его оправданий была такова: в прошлом году на субсидию губернатора были куплены буренки какой-то хорошей голландской породы, и буренки эти, как выяснилось в процессе жизнедеятельности, гадят куда больше наших. Потому навоза скопилось больше обычного, но, если б зима не была такой снежной, то все бы ничего, однако проклятый снег валил безостановочно, всю зиму, и оттого при таянии образовалась большая масса жижи, которая, однако, не пролилась, а стояла ровно по краю вала, и все бы ничего, если б весна была солнечной и жижа испарилась бы постепенно, но, как назло, весна выдалась холодная и дождливая, и оттого потоки дерьма голландских коров пролились в русскую речку Всполошню, из которой воду забирали для нужд поселка и райцентра ниже по течению. Все беды, в общем, свалились на колхоз – и коровы много какали, и дождик сильно лился. К битве с говном и осадками одновременно колхоз оказался не готов.
Почему он молол такую чепуху? Потому что в колхозе не было пярщика. А без пярщика любой колхоз в стране может пойти прахом.
Я видел пиарщиков, работая в телеке. Люди в белых рубашках, аккуратные, белозубые, с ровными ногтями, люди с коктейлями, где слоями налиты ингредиенты, или не послойно, вот, например, виски сауэр, с правильно мягким лимоном, с нужной температуры льдом, с равномерно взбитым яичным белком, спрыснутый соком поверх пенки для аромата и – обязательно! – в толстодонном стакане, краешек стенки которого смазан цедрой.
