У тех пиарщиков есть какое-нибудь английское образование в городе, название которого и не запомнишь, навроде Хайстрагглингшира, или не английское, а какое-нибудь польское, из города с названием-звуком, например Брдыжь. Отчего, кстати, вузы для пиарщиков за кордоном часто расположены не в столицах? Это странно, ведь студентов-пиарщиков в глуши скорее, чем в столице, могут укокошить из-за их высокомерия, потому как именно оно главное в глянцевом варианте профессии: бездельник должен взрастить в себе невероятное высокомерие и тщеславие ради того, чтобы потерять самые зачатки совести, ни за что получать огромные деньги, да еще и считать, что ему кто-то должен доплачивать за выпендреж.
У тех пиарщиков есть форумы и конференции, дорогие, но особенные машины: пиарщики не ездят, например, на крузерах или гелендвагенах, у них бээмвэ или миникуперы, еще у них богатые безликие боссы – корпорации, а в их словарях – куча специальных терминов, которыми они сыплют на советах директоров и никогда – в барах между собой, потому что боятся, что кто-то из коллег поймет, что они и сами-то смысла своих слов не знают.
Те пиарщики, которых я видел, совсем не похожи на меня, приехавшего с колхозного поля и держащего в грязных пальцах бутылку пива «Букет Чувашии» в кафе «Красная Шапочка» субботним днем.
Может, я и вовсе не пиарщик в их глазах, потому что доморощенный, самопальный, получивший первый подряд в бане.
И общественность у меня для связей какая-то не такая: работяги, священник, бывшие сидельцы, торговки, дальнобойщики, пенсионеры-заводчане, учительницы, продавцы смартфонов из сетевых магазинов в областном центре.
Да и заказчик – не модная контора айтишников, не селебы, не новый пафосный бар, где делают лучший коктейль дайкири в России.
А дайкири, между прочим, вообще ничто рядом с «Букетом Чувашии». Во всяком случае, я убежден, что ни один русский человек, проваландавшийся с час в ночи по колено в смеси говна и суглинка, по приходе в бар не крикнет: «Рит, дай дайкири!» Человек, пришедший с поля, либо веско скажет: «Сто пятьдесят калининградского и лимон», либо скажет: «Светлого».
Может, я и не пиарщик вовсе.
Ведь ни одного бизнес-завтрака, ни одной вечеринки, ни единого пресс-показа я тут не устроил.
Мои коммуникации – это не контакт, а попытка добазариться.
Моя цель – чтоб все было ровно.
У меня тут не медиаполе и не целевая аудитория, а гребаные газетенки и орда недовольных людей.
У меня здесь не кейс, а пиздец, и такому не учат в британских вузах, они в своих британских вузах пиздеца-то толком не видели. Ну и как они могут разгрести то, о чем и представления не имеют?
Но я, честное слово, кое-что усек, кое-что на ус намотал, кое-в-какое говно наступал и кое-какие кресты сжег – и потому могу о сельском пяре на Руси кое-что сказать.
Пярщику в России не нужны виниры оттенка «олений хвост», потому что эти зубы могут выбить, и в 100 % случаев будут правы, потому что пярщик должен избегать прямого противостояния. Никто не должен хотеть выбить ему зубы, но это Россия, братья и сестры, и она соткана из противоречий и парадоксов, так что здесь тот, кто не вызывает желания выбить ему зубы, одним невызыванием такого желания может мгновенно вызвать это желание.
Русский сельский пярщик должен безупречно отличать паль от настоящей водки, бандита от гопника, беспредельщика от пацана, блядину от честной проститутки.
Пярщику надо проникать в разные стороны жизни России и понимать ее языки. Например, в словарике пярщика должны быть «шишига», «сайга», «маталыга», «тумбочка», «кунг», какие бывают лычки и звезды – поверьте, это все пригодится, потому что большинство мужчин в нашей стране воспринимают «срочку» как главный жизненный университет, и просмотр дембельского альбома с его владельцем – это крепкий фундамент для доверительных отношений. Это только армия, а ведь есть еще тюрьма, мир чиновничий, мир сельский, научный, промышленный, – их, этих миров, тьма, и у каждого свой диалект.
Пярщику не нужен смартфон, потому что надо привыкнуть хранить информацию в том месте, которое для того и создано – в голове. Посему голову надо беречь и плотно закрывать руками, если ее кто-то пинает.
Пярщику нужен нал, и только нал. Это безопасно, честно и уважительно – иметь нал.
При этом в России пярщик должен молчать о том, кто он такой, должно даже неумолимо стесняться своей профессии – не только из соображений безопасности, но прежде всего потому, что в России наймит не решает вопросы шефа. В любом диалоге, внутри разговора – пярщик сам себе шеф, у него есть Слово, и он его будет держаться, он человек твердый, с ним можно иметь дело.
Сельский пяр в России – это вопрос ее космоса, а не кейса. Космос же непредсказуем, загадочен и бесконечно велик, и Вселенная имеет тенденцию неумолимо расширяться, и оттого все и всегда будет впервые и вновь, и щедрость Вселенной на новые задачи безгранична.
