Когда европейцы поравнялись с остановившимися машинами, то увидели большую, хижин на шестьдесят, деревню. Техути построил колонну визитеров по своему разумению: впереди шел он, за ним автоматчики с антилопой на жерди, затем Нима с большим мешком соли, а потом уже белые. Причем камеру Техути велел убрать, показав жестом «снимать нельзя». Маломуж также жестом ответил «понял, не дурак», после чего надел на плечи прорезиненные ремни грудного крепления с маленькой видеокамерой GoPro.
Хижины в деревне были построены из вертикальных палок в человеческий рост и покрыты конусовидными тростниковыми крышами, отчего походили на гигантские ульи, а сама деревня — на архаичную пасеку какого-то великана. Но ни великана, ни людей обычного роста, ни даже собак или еще какой живности видно не было. Лишь обезьяны да птицы выкрикивали свои приветствия с верхушек деревьев.
— А где все? — спросила Сигрид. — Что случилось?
Лавров взял ее под руку, чтобы она замолчала и не загораживала вид для снимающей «вслепую» GoPro на груди у Маломужа.
— У меня такое чувство, что они все где-то рядом, — шепнула ему Колобова.
— Вы правы, они рядом, — ответил ей Виктор, пристально всматриваясь в пространства между хижинами и окрестные заросли.
Между двумя лачугами они увидели белого козленка. На крышу другой хибары была наброшена капроновая рыбацкая сеть. Нима стоял посередине селения, как каланча, и показывал в разные стороны белый мешок с солью, подняв его над головой.
— А я думала, что для этого используют бусы, — поделилась своим наблюдением шведка.
— Соль для них во сто крат дороже, — пояснил журналист. — Не исключено, что через каких-нибудь двадцать лет мы будем воевать за соль… Они неглупый народ. Совсем неглупый.
Автоматчики тоже поворачивались в разные стороны посередине деревни, держа на поднятых руках жердь с антилопой.
— Что дальше? — спросил уже сам Лавров у Техути.
— Дальше я заключу с ними сделку, чтобы воспользоваться их плотами, — ответил эфиоп. — Впереди река Золомбард, нам придется переправиться через нее.
— Как вы собираетесь заключить сделку с людьми, которых вы не видите? — удивилась Сигрид.
— Я их вижу, — спокойно ответил Техути.
Маломуж следил за направлением взгляда эфиопа и старался повернуться туда грудью с GoPro. И вот из одной хижины появился абсолютно лысый и тощий старик в грязном клетчатом одеяле, надетом на манер древнегреческого гиматия — с одним обнаженным и другим закрытым плечом. Из следующей хибары вышла старуха с костяным крашением в носу, а вместе с ней — юноша с пышной прической, как у солиста группы Boney М середины семидесятых годов прошлого столетия. На его носу и на щеках были нарисованы белые усы. Еще один лысый старик стоял с нарисованными белыми очками. Куда бы ни повернул свою нагрудную камеру оператор — везде словно из-под земли появлялись новые и новые люди, жители деревни. Они окружили пришельцев плотным многослойным кольцом. Все это происходило в полной тишине, если не учитывать уже всем привычные крики попугаев и обезьян.
Некоторые из местных были вооружены копьями с листовидными наконечниками. Они держали их остриями вверх, можно сказать, миролюбиво. Наконец из одной избушки-развалюшки, ничем на вид не отличающейся от других, появился мужчина, на плечах которого было сразу несколько платков из тонкого козьего пуха, а на бедрах — нежно-бирюзовая скатерть явно фабричного производства. Но самым примечательным и выделяющим его из всех был головной убор из скрепленных друг с другом бивней кабанов-бородавочников. Этот невиданный шлем спускался и на лицо важного человека, так что он смотрел на мир сквозь эти кости, как если бы его голова провалилась в грудную клетку и он выглядывал оттуда между ребер.
Нима подошел к нему, с трудом удерживая на вытянутых руках мешок с солью. Техути взял у товарища мешок и прокурлыкал что-то на местном наречии.
— Иню́! — чуть поклонился вождь «Кабаньи клыки» и оглянулся на своих «дружинников», выстроившихся за ним.
— Иню! — слаженным хором повторили за ним воины.
Техути прокурлыкал еще что-то. Вождь прокурлыкал в ответ и спросил у своей дружины: «Иню́?»
— Иню, — подтвердили «дружинники».
Техути протянул ему руку для рукопожатия, и мужчины пожали друг другу запястья. Потом кисти рук. Затем снова запястья. Кто-то из воинов подсуетился и принес вождю и Техути низкие и узкие табуретки. Как стульчики в яслях, только без спинок. Мужчины на них сели. Воины тоже сели, словно по неслышной команде. За ними так же синхронно опустились все остальные жители деревни прямо на землю. Вождь и Техути принялись что-то яростно обсуждать, потрясая пальцами, сложенными в щепоть, на манер итальянцев, выбирающих приправу для супа.
— Нима, сколько времени это займет? — спросил Маломуж, беспокоясь за заряд батареи GoPro.
— Недолго, — ответил эфиоп. — Два часа, шесть часов, точно сказать не могу.
Он сел на землю, автоматчики последовали его примеру и белые тоже. Маломуж очень не хотел опускаться, ведь тогда его потайной камере совсем ничего не будет видно, но Хорунжий дернул его за брючину и усадил рядом с собой.
