Еще раз пассажиры выгрузились из «ленд роверов», когда им пришлось преодолевать широкую болотистую реку. Вот тогда-то и пригодились воздуховоды, задранные выше крыши, потому что даже разгруженные вездеходы по капот погружались в болото. Автоматчики с длинными шестами прощупывали глубину перед внедорожниками. За ревущими на пониженной передаче машинами по взбаламученному илу пробирались Лавров с мачете, за ним Колобова и Хорунжий. Занятый съемкой Маломуж как всегда отставал.
Внезапно Сигрид запуталась ногой в длинной водяной растительности и плюхнулась лицом вниз со стоном «О-ух!»
— Ой-й-й-й! — шведка содрогнулась от отвращения к зловонной жиже с вертлявыми червями, комочками крокодильих фекалий и еще бог весть какой болотной слизью.
Лавров и Хорунжий бросились поднимать ее под руки, но женщина сердито от них отмахнулась — мол, я сама.
Уже у другого берега она отошла немного вверх по течению, чтобы смыть с лица липкую грязь относительно чистой водой, и наткнулась на крокодила, приняв его за безобидное бревно. Она даже попыталась перешагнуть его, как бревно…
Полутораметровый крокодил, и так растревоженный переправой, совсем озверел, когда его, как ему показалось, попытались оседлать. Он резко дернулся вправо и почти беззвучно хлопнул огромной пастью. Промазал. Сигрид увернулась и завизжала. Подскочивший Лавров оттолкнул шведку в сторону, а сам был готов бесчисленными и безжалостными ударами гвинейского тесака размозжить рептилии голову. Но в последний момент удержался и просто врубил рукоятью по носу местного чудовища с такой силой, что хозяин этой заводи поспешил убежать в воду, не понимая, почему его добыча так больно бьется…
— Цела? — спросил журналист напуганную шведку.
— Вроде… — ответила та.
— Давай руку, путешественница…
Они разбили бивуак на ближайшей поляне, чтобы обсушиться, переодеться, но главное — осмотреть механизмы, ведь от жизни моторов зависела их собственная жизнь.
Хорунжий убедился, что Лавров занят бритьем, то есть не побеспокоит хотя бы минут пятнадцать-двадцать, и решительным шагом направился к Сигрид в «женский» тент. Та в это время дезинфицировала укусы и синяки на своих длинных стройных ножках.
— Сигрид?.. — попросился войти Хорунжий.
— Да, Игорь, — пустила его женщина.
— Сигрид, я тут подумал, если мы… — начал режиссер, устраиваясь на деревянном ящике с медикаментами.
— Единственное, что меня сейчас беспокоит, это сороконожки! — прервала его шведка, прикладывая к рваной царапине на коленке вату с йодом и морщась от пекущей боли. — Я насчитала их уже более десяти! Ты заметил тех, что живут в иле?
Колобова показала указательными пальцами размер, равный длине листа формата А4.
— Вот такие, сука, большие!!! Надо будет сделать чучело из одной из них. Получится трофей поприкольнее, чем львиная шкура.
— Да, я их видел, но я предпочел бы шкуру маленького, сука, льва, — передразнил Игорь ругающуюся Сигрид.
— Или лучше сделать чучело из Виктора Лаврова! — запальчиво заявила молодая женщина.
— Он неплохой человек, Сигрид, даже живьем, — возразил Игорь и пересел к ней поближе. — Что между вами произошло?
— А разве что-то не так? — спросила женщина, комкая носовой платок, которым протирала голени.
— Вы постоянно наблюдаете друг за другом, и каждый из вас будто бы ждет, когда другой ударит лицом в грязь, — пояснил Хорунжий и добавил: — Сигрид, я как человек, который свел тебя с Лавровым, принял решение, что тебе лучше вернуться из Борамы назад, вместе с эфиопами.
Женщина гневно глянула на него, но промолчала.
— Я поговорил об этом с Виктором Петровичем, и он сказал, что не против.
— Больше всего Виктору Петровичу хотелось бы, чтобы я сдалась! — огрызнулась Колобова.
— Я в этом не уверен, — возразил Игорь.
— Я растеряла все свои шпильки для волос, — не в тему пожаловалась блондинка. — Волосы стали похожи на свалявшийся комок шерсти. Подходящая ловушка для мух, москитов и муравьев! У меня все тело в укусах!
— Заплети их в косички… — предложил Хорунжий как ни в чем не бывало. — Многим блондинкам они к лицу.
— Я замужняя женщина, — возразила Колобова, — а не порноактриса, изображающая школьницу.
— Я считаю, что ты должна извиниться перед сама знаешь кем и проявить дружелюбие, — вернул ее к теме беседы Хорунжий.
С этими словами режиссер встал и вышел из палатки Сигрид Колобовой. Та ничего ему не ответила, пытаясь прочесать волосы, не вырвав их клочьями и одновременно не сломав расчески.
