– Ты как-то раз предположил, что я не люблю свое утиное прозвище из-за того, что в детстве меня дразнили сестры, – напомнила, а Максим удивленно поднял брови, явно не ожидая услышать об этом. – Ну так меня дразнили не Оля с Лялей, а вся школа… да и весь детский сад.
Максим нахмурился.
– Травили? – неуверенно предположил он.
С трудом, уже не весело, а серьезно, кивнула.
– В детстве я была страшненькой, нелюдимой, глупой… Меня никто не брал в игры, постоянно смеялись, делали разные подставы… Вообще прозвище «Утенок» дал мне папа, и в нем действительно нет ничего плохого, дома меня так продолжают называть время от времени до сих пор… Вот от папы в первый раз, видимо, Кирилл, с которым мы ходили в одну группу, и услышал эту кличку. Он был популярным мальчиком, все за ним повторяли. Он мучил меня, все остальные тоже мучили, он называл меня Гадким Утенком и крякал вслед, остальные тоже называли и крякали… А потом мы перешли в школу и оказались в одном классе. Он не перестал быть популярным засранцем, а я посмешищем, – кратко закончила и отвела от Максима взгляд, не представляя, как он отреагирует.
Все мои предположения о его реакции были неприятны. Начнет жалеть – расстроюсь, посмеется – снова возведу в ранг врага, скажет, что все это ерунда, – не пойму и обижусь.
На мою спину легла рука. Видимо, решил утешить.
– Знаешь, что, Утенок, – начал он важно, а я вся сжалась, готовясь сдерживать слезы обиды и разочарования. – В этой ситуации был прав только я.
Растерялась и резко к нему повернулась.
– Что? Вы оба были не правы. Только один я самый здравомыслящий.
Ну, естественно, Лебедь решил похвалить себя. Как я сразу не догадалась?
– А ты тут причем?
– Ну как это. Ты не права, потому что поверила и терпела какого-то мудака, – ударил себя по губам, будто сказал непозволительное слово, а затем отнял ладонь и беззвучно проговорил: «Про-сти». Я осуждающе покачала головой. – Ну а почему он не прав, даже пояснять не буду. Получается, что прав только я… и моя почившая камера. Жаль, конечно, старушку, но теперь я хоть знаю, что она пала в бою за справедливость, и мне легче смириться с ее потерей.
– Да как ты умудряешься везде себя приплетать? – поразилась.
– О! Смотри наш автобус!
Обратила внимание на дорогу, но ничего не заметила и растерянно повернулась обратно к нему.
– Где?
Вновь оказалась застигнутой врасплох Лебедем, притаившимся до поры до времени в засаде, и поцелованной.
Мне очень понравился Максим. В смысле, он мне и раньше нравился, но после совместного воскресенья стал нравиться еще больше. Он был совершенно не похож на меня: ничего не боялся, ни из-за чего не комплексовал, жил в свое удовольствие, ни о чем не переживал и в то же время по-взрослому рассуждал о карьере и дальнейшей жизни. Мне невероятно импонировал его рассказ о самоопределении, когда он и своего хобби не предал, и к семье задом не повернулся, и определился с доходной, но любимой профессией. Мне нравилось в нем то, что он не «загоняется» по поводу мелких житейских неурядиц и смотрит на вещи в целом: ну да, поссорился с отцом, ну да, уже четыре года не разговариваем, но это же не делает нас врагами – он помогает мне строить карьеру, я не предаю его интересов. Максим не обращал внимания на пустяки, не концентрировался на своих промахах или ошибках, превращал их в шутки или вообще игнорировал, в то время как я зацикливалась на каждой оплошности. Мне хотелось быть такой же, как он: проще, увереннее в себе, смелее, счастливее.
Мне понравилось даже то, как он отреагировал на мою краткую историю о школьной травле – сделал вид, будто поведали ему о чем-то обыденном. И хоть я заметила, что рассказ ему не понравился, но он не принялся меня ни жалеть, ни утешать, ни смешить. Он отвлек от грустных воспоминаний.
А еще мне очень понравилось целоваться. И пусть раньше у меня подобного опыта не было и сравнивать было не с чем, но я испытывала такие чувства, от которых кружилась голова, хотелось все время смеяться, и казалось, что ближе человека, чем тот, что напротив, не существует.
Словом, день в обществе Лебедя выдался действительно ярким, как и было завещано конкурсом. Я много смеялась, открывала свои тайны, со мной делились мелкими секретиками, и оба мы были счастливы и опьянены. Не хотелось, чтобы этот день заканчивался. Хотелось, чтобы он длился, длился и длился. Мы гуляли до самой полуночи и расстались, только когда мама позвонила в десятый раз и наорала, а потом трубку взял папа. И то перед входной дверью еще долго прощались.
Ночью мне снова не спалось, но на этот раз не из-за волнений и страхов, а потому что я вспоминала каждый радостный момент этого дня и прятала улыбку под одеялом.
