— А при том, что мальчику нужна операция, очень дорогая… В общем, нужно пятьдесят тысяч долларов…
— Понятно…
— Вот такие дела, сыщик!
— Да, ничего себе, — не знал, что сказать Томилин.
— Ну, мне пора, — вдруг заторопилась Юлечка. — Пока! Держись там.
Юлечка чуть улыбнулась, и Томилин снова заметил две морщинки у уголков губ. Он смотрел ей вслед, пока она окончательно не затерялась в толпе.
Через день его вызвал к себе вернувшийся из области Драч. И сразу спросил:
— Ну как там обвинительное по делу Вербина? Готово?
— Нет.
— А почему? Я что непонятно объяснил?
— Понятно, но…
— Что но? — с удивлением поинтересовался Драч.
— Открылись новые обстоятельства…
— Вон оно даже как… Интересно. И какие же?..
Готовясь к этому разговору, Томилин пытался угадать, как поведет себя Драч, когда он расскажет ему про роман дочери Вербина с директором Миловановым, ее изгнание с работы… Он же наверняка примет это как намек на его отношения с Юлечкой. И что тогда будет, Томилин представить себе не мог и даже не пытался. Но деваться было некуда, и он, стараясь не смотреть на Драча, выпалил все, что рассказала ему про семью Вербиных при их негаданной встрече Юлечка.
Драч выслушал его, не прерывая. Когда Томилин замолчал, спросил:
— Все?
Томилин кивнул.
— А выводы? Выводы какие?.. — совершенно спокойно и неожиданно для Томилина спросил прокурор.
— Все это объясняет поведение Вербина, его истинные мотивы…
— И каким же образом?
— Вербин хотел, чтобы Милованов дал денег на операцию ребенка. И потому указал свой адрес. Он был уверен, что Милованов сразу поймет, в чем тут дело, и не станет поднимать шума. То есть он действовал так от отчаяния, желая спасти внука. Совсем другой мотив.
— Понятно. А привлечь Милованова к ответственности мысли не возникало? — прищурился Драч.
— Возникало, — не стал отпираться Томилин.
— Ну да, подлец-начальник соблазнил подчиненную, а потом выбросил с работы и не хочет давать денег на лечение сына? Я правильно излагаю? — осведомился Драч.
Причем спросил как-то даже доброжелательно.
Томилин согласно кивнул.
— Эх, Георгий Алексеевич, — вдруг вздохнул Драч, — молодой ты еще… — вдруг перешел он на «ты». — И потому все тебе понятно. Только не думай, что ты один такой умный. Мы с Круликовским до его болезни такую версию тоже обсуждали и отрабатывали. Так вот выяснилось, что Оксана эта, дочка Вербина, та еще особа. У нее, кроме Милованова, и другие ухажеры были, не с ним одним она крутила… Так что установить, кто отец ребенка, поди попробуй! Она сама тоже скрывает. А может, и не знает…
— Как это?
— А так. Сегодня она с одним, а завтра с другим…
Томилин ошарашенно молчал — такого поворота он никак не ожидал. Потом все-таки пришел в себя.
— Но ведь есть же экспертизы?..
— Экспертизы-то есть, только она их проводить не хочет.
— Почему?
— А шут ее знает!.. И, кстати, Милованову она про то, что ребенок его, никогда не говорила. Поэтому он себя отцом и не считает…
— А почему же Вербин решил, что отец Милованов?
— Опять же, неизвестно. Возможно, кто-то намекнул, ну, он и утвердился, так сказать, во мнении… Он же дочку свою до сих пор считает невинной девочкой. Ему в то, что у нее хахалей вагон и маленькая тележка, поверить трудно… А в то, что подлец-начальник принудил его девочку к сожительству, это запросто.
Драч сказал это задумчиво, не то что с какой-то обидой, а с некоторой невеселой усмешкой. «Это он про себя и Юлечку», — мелькнуло в голове Томилина.
— Вот такая там, Георгий Алексеевич, запутанная семейная история. Потому Вербины и молчат все — сами между собой разобраться не могут… Да и перед людьми стыдно ворошить свое бельишко. Город у нас не такой большой, от пересудов никуда не спрячешься… А они люди с другими понятиями. Даже Оксана эта самая… Какой-то стыд и у нее есть…
Драч помолчал, думая о чем-то своем, потом решительно хлопнул ладонью по столу.
— Ты, Томилин, молодец, что попытался сам во всем разобраться, так в нашем деле и надо, только история тут слишком уж путанная. Круликовский пытался вытащить все семейство на откровенность — не идут. Наверное, их и понять можно… Как думаешь — можно?
Томилин только плечами пожал. И спросил:
— Ну, а что тогда Вербину вменять?
— Как что? Ну ты даешь, Георгий Алексеевич!.. А вымогательство? А угроза совершить террористический акт? Пройти мимо такого прецедента мы не имеем никакого права. Да и не позволят нам. Поэтому мы с Круликовским до его болезни решили, что мотивом у Вербина будет считаться месть за приватизацию завода. Он, кстати, сам об этом Круликовскому на последнем допросе сказал. Я думаю, это самый правильный вариант и для нас.
— А если он на суде изменит показания?
— Не думаю. Вербины люди не такие. Они другого замеса. Для них свой семейный позор выставить — страшнее всего. Ну, а если вдруг… Что ж, дело вернут на доследование…
— Значит, мне так и писать в обвинительном?.. Ну, про месть за приватизацию…
— Да нет, Георгий Алексеевич, тебе писать ничего и не надо.
Томилин, ничего не понимая, посмотрел на Драча:
— Почему?
