Вернувшись в свой небольшой кабинет, Томилин раскрыл пухлый том и погрузился в чтение. Дело до него вел опытнейший следователь прокуратуры Круликовский и практически закончил его, но вмешалась болезнь, ему пришлось лечь в больницу, прогнозы были туманные и ждать быстрого выздоровления не приходилось. Вот дело и передали ему.
А случилось где-то полгода назад вот что.
Рабочий день на молокозаводе подошел к концу, работники расходились, и уже выйдя из проходной, сменный мастер Галина Потупчик заметила приклеенный к стенке проходной изолентой конверт, на котором крупно было написано шариковой ручкой: «Директору Томаровского завода». Потупчик аккуратно отклеила конверт и отдала его охраннику — мало ли что там. Тот повертел конверт в руках, но вскрывать сам не решился и отдал начальнику охраны завода Ковригину.
Ковригин конверт вскрыл, вынул оттуда исписанный листок в клетку из школьной тетради, прочитал и бросился в кабинет к директору Милованову. Там они уже вместе еще раз прочитали послание без подписи.
Неизвестный сообщал, что завод заминирован с помощью какой-то акустической мины. Советовал не включать радиоприемники и другую технику — взрыватель может сработать на разной частоте. Он требовал от директора выкуп в 50 тысяч долларов, которые следует положить в почтовый ящик дома № 37 по улице Шверника в десять часов вечера в субботу… «После получения денег я пришлю своего человека, чтобы он снял детонаторы. А не захочешь платить, приезжай утром в 5 часов в воскресенье и посмотришь на фейерверк и что останется от твоей собственности. От твоего завода и всех цехов останется куча щебня».
Милованов, полнеющий сорокалетний мужчина в дорогом костюме, покраснел. Лоб его покрылся испариной.
— Вообще-то чепуха какая-то, — успокоительно сказал Ковригин. — Какая-то бомба акустическая, адрес указан… Бред!
Милованов покачал головой:
— А если не бред? Ты обратил внимание, на что он давит? Твоя собственность, твой завод…
— Ну и что?
— Значит, кто-то обиженный за приватизацию…
— А что, пожалуй, — согласился Ковригин. — Их вон сколько осталось. Работали-работали тут годами, а что получили?
Милованов сумрачно посмотрел на него:
— Ты, значит, на его стороне?
— Да нет, это я так, — смутился Ковригин. — К слову пришлось.
— К слову… Смотри, а то ведь мне нового начальника охраны найти — только свистнуть.
Ковригин виновато молчал, проклиная себя за ненужную разговорчивость. Все знали, что Милованов, который в результате приватизации и скупки акций у работников оказался полновластным хозяином завода, разговоры насчет несправедливости произошедшего терпеть не мог. И всем недовольным тут же указывал на дверь, благо желающих работать на его заводе было хоть отбавляй — хозяином он оказался дельным, зарплату платил вовремя.
— Так что делать будем? — почтительно осведомился Ковригин. — Может, сначала сами пощупаем — что тут да как? Чтобы шум не поднимать? По адресу этому наведаемся, выясним, кто там обитает…
— Не надо, — жестко оборвал его Милованов. — Никакой самодеятельности, никаких самостоятельных расследований. Тут дело политическое. Если всякий недовольный приватизацией начнет взрывы устраивать, от города ничего не останется. Так что тут пусть компетентные органы работают. А еще в администрацию сообщу, чтобы они ментам спать не давали.
Ковригин послушно кивнул.
Примчавшиеся оперативники и следователь прокуратуры первым делом принялись изучать подметное письмо, чтобы понять, реальна ли угроза и не надо ли останавливать завод и эвакуировать людей. Пришли к выводу, что слова про акустическую мину, скорее всего, блеф, но вот гарантий, что аноним не заложил какую-нибудь иную взрывчатку на огромном заводе, не было.
Разумеется, сразу проверили указанный в письме адрес. Как оказалось, это был частный дом, в котором проживала вполне обычная семья — шестидесятидвухлетний пенсионер Вербин с женой и их взрослая дочь Оксана, одна растившая двухлетнего сына. Сам Вербин когда-то работал на молокозаводе. Работала там и его дочь Оксана, причем секретарем у директора Милованова, но она пришла туда уже после акционирования, так что обид на сей счет на директора у нее быть не должно было. Ушла она в связи с беременностью, которая у нее протекала очень тяжело. И вернуться не могла потому, что сынишка родился очень болезненный, требовал постоянного ухода.
Так что версий было две: или выкуп требует кто-то из семьи Вербиных, или преступник просто решил использовать почему-то их почтовый ящик, о чем они даже не подозревают. По здравому смыслу первый вариант выглядел совсем уж маловероятным, так что склонялись ко второму. Злоумышленника решили брать при получении выкупа.
