«Ох, Томилин, — подумал я, — писателем тебе бы быть, а не следователем. А вот интересно, если бы Кошеварова была какая-нибудь дурнушка, он бы тоже так переживал? Нет, я нисколько не в укор ему это подумал. Красота — это как талант, который требует особого отношения. Многих это раздражает, и поэтому жизнь красавиц вовсе не такой уж праздник — за подарок небес приходится платить, и порой непомерную цену».
— Ладно, Томилин, давай займемся своими баранами, — сказал я, решив, что пора от чувств перейти к работе. — Наше с тобой дело не слезы лить, а злодеев изобличать и ловить. Что твоя хваленая группа, озадачена?
— Уже работают. Ищут свидетелей, машину, на которой этот гад уехал…
— К Кошеваровой врачи пока не пускают?
— Пока нет. Нервное потрясение…
— Это мы с тобой уже установили. А впрочем, что она скажет?.. Что она видела? Муж может сказать гораздо больше, все же произошло на его глазах.
— Он сейчас тоже сидит в больнице. Очухается, я его допрошу. Эксперты изучают, что именно за гадость плеснули ей в лицо… Говорят, что скорее всего кислота, но, наверное, разведенная… Потому что если бы была концентрированная, от лица вообще ничего не осталось, прожгло бы до костей…
— Ну что ж, по верному пути идете, товарищ, — одобрительно сказал я. — Работа кипит. Это радует.
— А ты что предлагаешь?
— Я?
— Я же вижу.
— Экий ты стал проницательный. Ничего от тебя не скроешь, — похвалил его я. — А давай-ка мы с тобой поразмышляем… Тем более мне что-то не спалось нынче ночью, мысли разные в голову лезли. Итак, с чего начнем? С мотива? С жертвы? С преступника?
— Ну, давай с мотива…
— Как скажете, гражданин следователь, — почтительно сказал я. — Какой может быть мотив у нападающего на очень красивую девушку? Неразделенная любовь. Безответная. Ну и желание отомстить. Помнишь, недавно в Сочи местной королеве красоты тоже плеснули кислотой в лицо, потому как она не приняла ухаживания тамошнего авторитета… Ну, и в качестве наказания и подтверждения собственной крутизны он поручил своим отморозкам изуродовать ее — никто не смеет отказывать авторитетному человеку.
— Ну, там не любовь была! Тоже мне любовь…
— Согласен. Но мотив все-таки — месть за безответное чувство.
— Ну, это как сказать, — заупрямился Томилин. — Какие у этой сволочи могли быть чувства?
Но я не стал развивать тему с такими пустяками, как чувства какого-то бандюгана. К тому же насчет этого мотива в истории с Кошеваровой у меня были большие сомнения, и я привел его так — для порядка.
— Теперь давай зайдем с другой стороны. Муж у Кошеваровой тоже красавец, причем весьма хорошо упакованный. То есть влюбленных в него девиц было предостаточно. Но он выбрал Дану… Какая-то отвергнутая эксцентричная дамочка вполне могла придумать план страшной мести. Или попробовать вернуть себе нашего красавца, изуродовав его жену…
— А вот это может быть, — как-то так, знаете, по-начальственному согласился Томилин. Матереет пацан.
— Может. Но пока для этой версии у нас нет достаточной фактуры.
— А другие мотивы?
— В наше время есть мотив, который всегда надо иметь в виду. И этот мотив…
— Деньги.
— Правильно.
— А какие тут могут быть деньги? Бизнесом она не занималась, деньгами не ворочала…
— Откуда ты знаешь?
— Не похоже.
— Сильный аргумент, — засмеялся я. — А если неожиданное наследство? Или выиграла в лотерею?.. Или вдруг окажется, что у нее есть дачный участок, который нужен какому-нибудь девелоперу… Ты знаешь, кто такие девелоперы?
— Ну это кто строительством занимается. Это теперь все знают.
— Строительством занимаются многие, в том числе штукатуры и землекопы. А девелопер — это тот, кто в строительстве заинтересован больше всех, — поправил его я. — Тот, кто вкладывает в строительство свои средства или привлекает инвесторов. Тот, кто ради успеха готов на очень многое…
— Ну, это понятно, а почему девелоперы?
— А черт его знает! Слово нравится.
Честно говоря, я соврал. Потому что какая-то история, связанная с землей, строительством и молодой девушкой, имеющей к этому какое-то отношение, сидела у меня в голове, но была слишком обрывочной и неконкретной, чтобы вывалить ее сейчас на голову впечатлительного и конкретного Томилина.
— Ну, а что ты хотел сказать о преступнике? — поинтересовался Томилин.
— Я хотел? Я просто должен высказать свои соображения. Ты готов?
— Всегда готов. Ведь Бандерас порожняк не гонит…
«Ишь, насобачился иронизировать, — подумал я. — Нет, недооценивает его мой начальник Марголин».
— Ладно, пионер, так и быть, поделюсь соображениями, но… Вообще-то, это твое дело — версии выдвигать и создавать психологический портрет преступника. Это я так, к сведению, если тебя этому не учили. Так вот, преступник наш — артист.
— В каком смысле? В театре работает, что ли?
