Но не только это. Было в ней что-то ещё, неподвластное пониманию. Какая-то тайна, которая, как казалось Орландо, была известна только им двоим. Он хотел сказать это девушке, но каждый раз, когда он собирался это сделать, она начинала отдаляться, словно исчезая в тумане… Видение, призрак, мираж…
Он помнил и не помнил её лица. Он не смог бы его описать, но узнал бы из тысячи похожих. Однако каждый раз, выходя на улицы города, он видел лишь подобие женщин: их лица были грубы, фигуры - расплывчаты, движения - резки, голоса - злы, улыбки - лицемерны… Она не была похожа ни на одну из них.
Он хотел ей это сказать. Он желал спросить её имя, желал узнать, кто она, желал её саму… Он желал её неудержимо и яростно и просыпался ночами, задыхаясь в немом крике и изгибаясь всем телом. Иногда он впивался зубами в подушку, чтобы не завыть - то ли от отчаяния, то ли от этой бесплодной, иссушающей страсти. При свете луны ему казалось, что на следующий день он уже больше не сможет встать. Но приходило утро, Орландо вставал и, вопреки собственному желанию и пониманию, продолжал жить.
В это утро он почему-то тоже жил, несмотря на нож, который снова задумчиво крутил в руке. Можно сделать это прямо сейчас, целые сутки о нём даже никто не вспомнит. Орландо крепче сжал рукоять, но внезапно остановился.
Двадцать восемь лет - не рановато ли? Впрочем, кому-то случалось умирать и в более раннем возрасте. Дети погибали от болезней и голода, в кораблекрушениях и пожарах. По сравнению с этими несчастными он уже глубокий старик. Он не обязан ни у кого спрашивать разрешения для своего поступка. Он слышал, что церковь порицает самоубийц, ведь они отдавали назад жизнь, которую им подарил Бог. Так что же? Он не просил такого подарка. А может, когда-то просил? Разве теперь узнаешь…
Орландо тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. И откуда они появлялись? Может, и правда что-то бережёт его, останавливает перед этим шагом. Бред. Но всё же…
Он со вздохом выпустил нож, который, словно замедлившись в коротком падении, со стуком упал на пол. Вторая попытка насмарку.
Сдёрнув с крючка куртку, Орландо спустился на улицу. Он будет честно ждать рассвета и ещё час после него. Если за это время ничего не случится, третья попытка будет последней.
***
Несмотря на своё далеко не весёлое настроение, Орландо ощутил странное удовольствие в том, чтобы идти по улицам ещё спящего города и никуда не спешить. Солнце едва поднялось над горизонтом, золотые лучи слегка позолотили разноцветную листву на деревьях. Орландо шёл, вдыхая хрустально-прохладный воздух. Его никто не ждал, никто не знал, что он здесь, и это тоже было на удивление приятно. Ещё вчера ему казалось, что сон - единственная радость, которая позволяет ему не существовать; теперь Орландо чувствовал, что есть радость куда более полная - быть.
Но ведь это ненадолго. Спустя час после рассвета волшебство рассеется, и его уже ничего не сможет спасти. Пусть же эти последние мгновения перед вечностью напомнят ему, как может быть для кого-то прекрасна обычная жизнь. Для кого-то. Не для него.
Ему было хорошо идти вот так, словно одинокому страннику, который прощается с городом перед тем как снова исчезнуть в закате. Или в тумане. Честно говоря, сам Орландо был таким странником. Увы, пройдя много миль и дорог, он так и не нашёл свою обетованную землю. Что ж, может быть, в другой жизни ему повезёт больше.
В груди что-то защемило, словно смутное беспокойство, которому Орландо до этого дня не позволял смущать свои мысли, начало пробиваться наружу. Постепенно беспокойство росло и заполняло собой грудь. Каким забытым и сладостным вдруг показалось Орландо это чувство!.. Он не испытывал его с тех пор как… как…
Воспоминания были ему сейчас совершенно ни к чему. Это всего лишь иллюзия, плод воображения, нервы… Это предчувствие не привело его ни к чему хорошему тогда, не приведёт и сейчас.
Глубоко дыша в такт собственным шагам, Орландо принялся считать, чтобы заполнить мысли и успокоиться. «Один, два, три… восемь… шестнадцать… тридцать пять… девяносто… сто сорок…»
Он дошёл до пятисот семидесяти двух, когда понял, что оказался на набережной. Утреннее солнце окрасило воду в тёплый янтарный цвет. Дома на противоположном берегу реки подрагивали в мареве дымки, покачиваясь и сверкая, словно фата-моргана. Они поднимались кораблями, облаками и скалами, усыпанными алмазами и жемчугами… Они переворачивались, оседали и снова вставали, выше прежнего, касаясь пурпурных небес… Мир дрожал и искрился, готовый открыть Орландо самую великую из своих тайн, сообщить ответ на главную загадку бытия. Но какую из двух - тайну любви или тайну смерти?
Орландо был уверен в очевидном. Какому-нибудь молодому счастливому дураку откроется первая, ну, а ему остаётся вторая. Это немало для этого паршивого мира. Паршивого - и красивого. Смерть тоже красива. Нужно быть благодарным.
Орландо глубоко вздохнул и с улыбкой огляделся вокруг. Одна их двух тайн бытия! Так много - ему!..
