Его душа жила далёкими горизонтами и морями, над которыми пел ветер. Когда-то он мечтал умчаться на край света и там вдыхать воздух чужих земель. Он грезил странами, где пальмы тихо шелестели на фоне пламенеющих оранжевых закатов, и городами, где головокружительные небоскрёбы подпирали облака, словно атланты. Его пьянили сладкие названия мест, скрытых то чётко расчерченной, то подёрнутой туманами линией горизонта: Рио-де-Жанейро, Пуэрто-Рико, Барбадос… Он мечтал гулять по улочкам городов Латинской Америки, пить ром из половинки кокосового ореха, танцевать самбу и танго и смотреть на огромные манящие звёзды. Орландо умел слушать ветер, умел разговаривать с ним, различать его интонации и подыгрывать им на старенькой гитаре. Наверное, даже когда-то умел летать. Но у людей крылья слабее, чем у птиц. И, наверное, поэтому случилось так, что Орландо болезненным, жутким, отчаянным усилием заставил себя больше не слушать ветер и осесть в родном городке, оставив гитару пылиться в углу, а свою дорожную ковбойскую шляпу - висеть на крючке. Он знал, что многие могут слышать ветер только в детстве, а потом вырастают. Орландо, на свою беду, так и не вырос; ветер всё ещё звенел в его ушах, упрямо не соглашаясь оставить его в покое. Сон о прекрасной девушке был одним из отголосков этого зова. А потом появилась Мария.
Конечно, Орландо желал её. Желал, как любой мужчина желал бы женщину своей мечты. Но она была для него больше чем женщина. Она стала для Орландо новым вздохом свободы после стольких лет забвения. И осквернить эту любовь - он уже знал, что это любовь! - любой банальностью, пошлостью, грубостью для него было подобно преступлению.
Мария не должна была стать для него тем же, что и остальные женщины. Он будет чист перед ней, как чист рыцарь перед Прекрасной Дамой. Как поэт перед своей хрустальной мечтой. Как странник, верный своей далёкой, милой сердцу возлюбленной.
Если только у него хватит на это сил.
- Хорошо, что ты пришёл, Орландо.
– Андреа передал мне записку.
– Там не было сказано, где меня искать.
– Ты знала, что я пойму.
Мария улыбнулась и протянула ему руку.
– Давай прогуляемся по набережной.
Стояла вторая половина октября, но в воздухе всё ещё витало тепло, словно южные ветры не желали раньше времени покидать город. Однако листва уже опала, и контуры оголённых деревьев казались графическими рисунками на фоне голубого с лиловыми оттенками неба.
– Мне нравится, когда зажигаются фонари. Кажется, они несут с собой какую-то загадку. Смотришь на окна домов и думаешь, кто живёт там, о чём думает, какая у него жизнь. Думаешь о том, как хорошо возвращаться домой. У тебя бывают такие мысли, Орландо?
Он неопределённо покачал головой.
– У меня сложные отношения с темой дома.
– Насколько сложные?
– У меня есть место, где я живу. Скажем так, временное пристанище. Но ничего общего с домом оно не имеет.
– Что же для тебя дом?
Орландо задумался.
– Наверное, когда тебя там кто-то ждёт. Кто-то вроде тебя.
Мария ничего не ответила, но её улыбка вдруг показалась Орландо особенно ласковой.
– Твой дом там, где ты, Орландо. Ну, а я… я постараюсь быть рядом, если мы оба решим, что так нужно.
Он поднёс её руку к лицу и погладил своё кольцо у неё на мизинце.
– Я уже решил. Но… это не то, что ты думаешь.
– Орландо, я пока ничего не думаю. Давай не будем спешить с обещаниями и решениями. Пусть всё идёт так, как идёт.
Она мягко высвободила руку, но не отстранилась. Со смешанным чувством расстройства и облегчения Орландо решил сменить тему.
– Ты давно знаешь про Андреа и Изабеллу?
Мария снова улыбнулась - на этот раз весело.
– Почти с самого начала. Моя сестра такая болтушка, что просто не смогла удержать это в секрете. - Мария негромко засмеялась. - Судя по её рассказам, Андреа - просто идеал мужества и благородства. Это так?
Орландо вспомнил лицо юноши, старающегося не кривиться от боли при его медицинских манипуляциях.
– Ну… Вполне. Хотя, как по мне, он ещё очень зелен.
– Так и Изабелле всего шестнадцать. Она надеется, что родители разрешат им пожениться, хотя я в этом очень сомневаюсь.
– Почему? Им не нравится Андреа?
– По правде говоря, - Мария прикусила нижнюю губу, отчего Орландо снова стало не по себе, как в тот раз, когда у неё слегка распахнулся ворот блузки, - они его даже не знают. До девятнадцати лет они и меня считали девочкой, а теперь особенно тщательно опекают Изабеллу. Они беспокоятся за нас, Орландо.
– Да, но… Вы уже взрослые и вправе сами принимать решения.
– Это правда. Но моим родителям было бы спокойнее, если бы они наверняка знали, что жених Изабеллы - хороший человек. И если бы они познакомились с его семьёй… А, насколько я знаю, отец Андреа тоже не знает о существовании Изабеллы.
– Я мог бы поговорить с Джоном, а ты - со своими родителями. Возможно, мы бы смогли их убедить.
– Ты правда сможешь поговорить с ним? - Мария остановилась и вгляделась в его лицо. - Ты правда этого хочешь?
