И к этой цели Антонеску устремился с решимостью боевого офицера, когда румынские войска и 11-я германская армия форсировали Прут 22 июня. Перед солдатами была поставлена задача «очищения атмосферы от иудейских элементов», т. е. уничтожения беззащитных женщин, детей и стариков-евреев. Первыми попали под удар сёла и местечки Буковины и северной Бессарабии: Бричаны, Липканы, Сороки, Атаки, Новоселица, Единцы и около двухсот других, где компактно проживало еврейское население. Было немало случаев, когда евреев уничтожали на месте, причём на стариков и детей жаль было тратить патроны, их оглушали ударами прикладов и закапывали ещё живыми, как в Маркулештах, Дубоссарах, Единцах, Бричево. Местечек в Бессарабии было множество, всех не перечесть. Случалось, что евреев загоняли в сарай, конюшню, запирали и сжигали живьём. Практиковались «марши смерти», когда большую группу евреев гнали без еды, питья и отдыха от села к селу. Старики, больные, беременные первыми не выдерживали, их расстреливали или забивали прямо у дороги.
Константин Фёдорович Попович, филолог, академик, писатель, а в конце войны двадцатилетний лейтенант СМЕРШ’а, ступивший в 1944 м одним из первых на освобождённую от нацистов землю Бессарабии, рассказывал мне о том, что здесь творили румыны. Его жена была доцентом моей кафедры, я была вхожа в их дом, и Попович охотно делился многими своими впечатлениями. Кстати, он был в группе сопровождения Антонеску, когда румынского лидера после ареста везли в Москву. По его словам, даже немцы ужасались зверствам румын в Бессарабии. Депортации «по-румынски» заключались в том, что пять тысяч евреев загонялись в товарные вагоны, как скот, где они, стоя, поскольку их при погрузке только что не утрамбовывали, умирали без воды и от удушья, пока состав сутками колесил по округе или просто надолго загонялся в тупик. Недавно я прочла о подобном в книге Ханны Арендт «Банальность зла». К рассказанному Поповичем она добавляет: «Любимым продолжением этой забавы было выставление трупов погибших в еврейских мясных лавках».
Местное население не защищало, не прятало несчастных, а их имущество тут же разграблялось, так что Антонеску пришлось издать особый указ против мародёров: еврейское имущество отныне принадлежало государству.
Весьма показательно, что и в самой Румынии, в Яссах, 28–29 июня 41-го произошёл страшный погром, жертвами которого стали, по разным оценкам, от 13-ти до 20-ти тысяч евреев. Правда, румынские неонацисты отрицают этот позорный факт. Есиненку рассказывает, что парламентский спикер от социал-демократической партии недавно заявил на заседании парламента, что Антонеску не несёт ответственности за погром, что вина лежит всецело на немецких солдатах, и погибло-то всего 24 еврея. Добро бы говорил уличный босяк, но ведь спикер! И где выступает – не перед толпой, а в парламенте!
В Кишинёв румынские части вступили только 16 июля. И сразу начался погром. Тем евреям, кто не покинул город до вступления румынских войск, спастись не удалось. Среди молдаван «праведников мира» (спасавших евреев от уничтожения) оказалось очень немного (по справке, числится 46, но относится ли это число только к Бессарабии или сюда входит и Транснистрия, уточнить не удалось). Через несколько дней сплошных бесчинств румыны согнали оставшихся кишинёвских евреев (называют 10 578 человек на 11 августа 41-го) в гетто в районе Харлампиевской – Иринопольской и стали методично уничтожать. Вначале отобрали 425 работоспособных мужчин и молодых женщин и погнали в сторону Вистерничен якобы на работу. Они нашли свой конец в тамошнем овраге. Затем 350 юношей и девушек отправили «на работу» в район Гидигича, некоторые пошли добровольно: обещали накормить. В гетто никто не вернулся. Около 800 человек расстреляли у западной стены еврейского кладбища на Скулянке, среди них были и цыгане («рома», как они себя называют). Таким образом, защищать оставшихся в гетто стариков, женщин и детей было уже некому. С ними разделаться было проще. С кишинёвскими евреями было покончено уже к декабрю 41-го. Но гетто не пустовало, туда сгоняли бессарабских евреев, большинство которых не покинуло родные местечки. Когда кишинёвское гетто переполнялось, несчастных гнали в лагеря Транснистрии, т. е. на левый берег Днестра. К Транснистрии отошли и прилегающие земли Украины: Винницкая, Николаевская, Херсонская и Одесская области. Её центром стала Одесса.
Целью Антонеску было на первом этапе переселить бессарабских евреев за Днестр. В Транснистрии было создано множество лагерей, где бессарабские евреи находили свою смерть вместе с одесскими. Район Голты называли просто «королевством смерти». Самыми страшными из лагерей близ Одессы были Богдановка и Доманёвка. Приятельница Исаака, маленькая Аня Сухер, родом из Сорок, шла с матерью дорогой смерти, но её, голубоглазую и светловолосую, выхватила из толпы украинская женщина. Она её растила как свою племянницу, а Аня звала её мамой, хотя после войны нашлась и родная, прошедшая через ад Доманёвки.
