Мне пришлось в конце 70-х годов по должности присутствовать на каком-то совещании работников идеологического фронта, в президиуме которого высился Петру Лучинский, секретарь местного ЦК. Кто-то из выступавших упомянул с сожалением об отъезде Гершфельда. Я не слыхала тогда об этом композиторе, но помню, как встрепенулся Лучинский (он сидел со слуховым аппаратом, но расслышал неугодную фамилию) и тут же бросил пренебрежительно: «Невелика потеря! Скатертью дорога!» Так бывший комсомольский вождь, а в ту пору уже крупный партийный деятель оценил творчество видного молдавского композитора. Ибо Гершфельд, чьё творчество было связано с молдавской историей, поэзией и фольклором (он даже в США написал цикл романсов на слова Эминеску), безусловно, был молдавским композитором. Но для
А разве Злата Ткач, ровесница Ольшанского, уроженка большого села Лозово, где её дед заготавливал чернослив, дочь видного молдавского педагога-музыканта Бейрихмана, первая женщина композитор Молдавии, не стала украшением молдавского музыкального искусства?! Её «Шесть детских песен» на слова Григорие Виеру – классика детской музыки. А оперы-сказки «Коза с тремя козлятами», «Повар и боярин», камерная опера по роману Аурелиу Бусуйока «Мой парижский дядя», а балет «Андриеш» по произведениям Емилиана Букова! Злата Ткач писала и симфоническую, и камерную, и песенную музыку, Не дать ей звания заслуженного деятеля искусств МССР было невозможно, она получила это звание в 1974 году.
И всё же в творчестве Златы Ткач её еврейство сказалось. С началом «перестройки» она обратилась к еврейской тематике. Ткач создала поэму-реквием «Яд ва-Шем», монооперу «Поговори со мною, мама» по повести Паулины Анчел-Борочиной, кузины поэта Льва Беринского и моей коллеги по пединституту, о еврействе которой я и не подозревала, множество песен на идише на слова еврейских поэтов: Лейба Квитко, Льва Беринского, Ихила Шрайбмана, Моисея Лемстера. Песня «Добро пожаловать в Капрешты» на слова Иосифа Керлера воскрешает память о местечке, которая никогда не умирала в её душе. Сборник её песен на идише со словами и нотами
А если говорить о классике живописи Моисее Гамбурде, окончившем в 1930-е годы Брюссельскую Академию художеств, которого и правительство, и печать Молдавии упорно обходили вниманием (художник покончил с собой в 1954 году), или о скульпторе-монументалисте Лазаре Дубиновском, чья судьба складывалась много благополучней, чем у Гамбурда (он после окончания Бухарестской Академии художеств стажировался в Париже у самого Бурделя), то можно ли назвать их творчество еврейским искусством? Я бы ответила на этот вопрос отрицательно, но лучше предоставлю слово специалисту. Матус Лившиц, искусствовед высшей квалификации, заслуженный деятель искусств Республики Молдовы (его сегодня уже тоже нет среди нас) затруднился ответить положительно на этот вопрос: «Все они в своём творчестве решали те идейные, содержательные и пластические проблемы, которые в эти годы стояли перед художниками Молдовы. Можно лишь ощутить в их работах (да и то не всегда) некоторые проявления менталитета, свойственные еврейскому народу». Они служили Молдове, проникались культурой её народа и создавали её искусство. Оно было социалистическим по содержанию и национальным (молдавским) по форме, как того требовало время. Был ли их вклад оценен по достоинству? Были ли они в глазах титульной нации своими или оставались чужаками? Вопрос скорее риторический, точнее, праздный. Ответом в некоторой степени могут служить общеизвестные факты: после падения советской власти нестандартная скульптурная группа Дубиновского – Маркс и Энгельс, сидящие на скамейке и мирно беседующие перед зданием ЦК КПМ, его памятник Максиму Горькому и даже горельеф «Искусство Молдовы» были уничтожены. Такая же судьба постигла и неоконченную скульптуру «Реквием», посвящённую еврейской Катастрофе (Холокосту), над которой он работал в последние годы.
