Таким предстал Кишинёв в песне композитора Евгения Доги, которая стала визитной карточкой города в середине 1970-х годов. И в этом превращении была немалая заслуга местных евреев и русских «оккупантов». На белый каменный цветок город начал походить, когда наш герой Ольшанский приблизился к полувековому рубежу, а я уже почти 10 лет трудилась на ниве молдавского просвещения. Для истории – срок ничтожный.
Своим превращением в столицу солнечной Молдавии из более чем наполовину безнадёжно, казалось, разрушенного провинциального города, на окраинах которого рядом с глинобитными крытыми соломой мазанками паслись козы, визжали свиньи и простирались огороды, Кишинёв во многом обязан советской власти, которую Ольшанский недолюбливал. Но объективности ради следует признать, что, в отличие от румынских властей, которые смотрели на окраинную Бессарабию как на «нелюбимого ребёнка», а точнее – как на аграрный придаток Румынии, своего рода колонию, из которой можно качать и качать, а потому ничего значительного в Кишинёве не построили, советская власть сделала немало для его расцвета. Власть эта, заботясь о своём имидже, всячески поддерживала – прежде всего в глазах зарубежных недругов – миф о братстве и равенстве народов, якобы добровольно объединившихся в единую семью – СССР, а потому в союзные республики, но особенно в Молдавию, эдакий форпост у юго-западной границы, закачивались немалые средства. Это позволило к концу 50-х восстановить город, разрушенный осенним землетрясением 1940 года и дальнейшими взрывами и бомбёжками, «перепахавшими» верхнюю, европейскую его часть.
Город быстро рос и вширь, и ввысь. В ход шёл не только камень-известняк – белый котелец, добываемый по соседству. Начиналось панельное домостроение. В городе уже налаживали работу комбинаты по производству железобетона. Поскольку Кишинёв находится в сейсмически опасной зоне: рядом Карпаты, где процесс горообразования продолжается, на исходе 1940-х годов сюда из Москвы прибыли специалисты-геологи, которые составили сейсмологическую карту новой республики. В университете даже был открыт геологический факультет.
В 50–60-е годы застраивалась нижняя Рышкановка и нижняя Ботаника, возводили в основном типовые пятиэтажки, их потом стали называть «хрущобами», а тогда получить квартиру в них было большим везением. Излишеств в архитектуре в эту пору не допускали, штамповали пятиэтажные коробки.
Но архитектор Роберт Курц умудрился и в это время обойти шаблон и при въезде на Ботанику отстроить настоящий дворец, в котором разместился Институт туберкулёза. Для послевоенной Молдавии, где свирепствовал туберкулёз, этот институт был жизненно необходим. Посетители испытывали потрясение и восторг уже при подходе к этому сооружению. Здание с колоннадой и портиком стояло на холме, а к нему вела роскошная, я бы даже сказала, помпезная лестница. Так что больные входили туда, как в храм Эскулапа. Мне довелось тоже подниматься по ней: в Лечсанупре заподозрили у меня туберкулёз почки. В лаборатории Института туберкулёза мою мочу (пардон!) ввели морской свинке. Потянулось трёхмесячное ожидание. Оборудование там было первоклассное, привезли из Москвы. К счастью для меня и свинки, результат оказался отрицательным.
В начале 1960-х по проекту того же Курца была построена гостиница «Кишинэу» рядом с Академией наук. И её он умудрился украсить башенкой. От гостиницы вниз к вокзалу шёл бульвар Негруцци, переходящий в бульвар Гагарина. Их разделяла небольшая круглая площадь, где уже возвышалась конная статуя – памятник Григорию Котовскому работы скульптора Дубиновского. В Европе считают, что конь получился великолепный.
Новостроек было немало. В 1964 году был возведен Дом Правительства (архитектор С. Фридлин). Фасады здания решены в виде светлых пилонов, покрытых блоками из белого котельца, объединённых в уровне верхнего этажа единым элементом карниза. Пилоны разделяли широкие оконные проёмы с анодированными в чёрных и золотых тонах алюминиевыми переплётами. Чёрный гранит облицовки цоколя и наличников входов создавал контраст с белым котельцом, он придал строгость всему сооружению. В народе его называли «Белым домом».
В 1974 году неподалеку поднялся дворец «Октомбрие», тоже детище С. Фридлина (ныне Национальный Дворец). Замыкало квартал со стороны улицы Киевской здание Национальной библиотеки (архитектор А.Амбарцумян).
Когда в 1969 году я с годовалым сыном приехала в Кишинёв из голодного Комсомольска-на-Амуре, пройдя как доцент по конкурсу в пединститут, жизнь здесь показалась сущим раем. Войдя в кишинёвские продуктовые магазины, я поначалу норовила упасть в обморок от сказочного изобилия. О впечатлениях от продуктового рынка я лучше умолчу. Не только мне, но многим командированным из России Кишинёв представлялся живительным оазисом: жители Тамбова, Калуги, Рязани уже привыкли жить за счёт поездок в Москву, поезда по этому маршруту даже называли «колбасными».
