Подчас затеи носителей идеи «румынизма» принимали характер просто анекдотический. Многих потряс спектакль, организованный в начале сентября 1992 года у входа в городской парк. Поэтесса Леонида Лари, недавний депутат Верховного Совета СССР (почему-то об этом факте биографии «героини» её единомышленники предпочитают не вспоминать), вошедшая в образ народной матери-заступницы, устроила то ли обручение, то ли венчание со статуей Штефана Великого (чел Маре) и Святого.
При большом скоплении народа политически ангажированный священник Пётр Бубуруз (кстати, как и Лари, бывший депутат Верховного Совета СССР) вопрошал господаря, согласен ли он на развод с «русойкой» (Штефан был женат на русской, сестре князя Олельковича Евдокие, а дочь его Елена была замужем за сыном Великого князя всея Руси Ивана III Васильевича). Переговоры священнослужитель вёл, постукивая по бронзовому сапогу статуи и вслушиваясь в эхо-отклик. Затем Леониду Лари, мать двоих детей, разведённую по этому случаю с русским мужем, обряженную в белые одежды непорочной невесты, трижды обвели вокруг бронзового господаря, и… таинство свершилось. Представить сие венчание как факт реальный очень трудно, пусть даже слух о нём достиг берегов Гудзона и Потомака, но ведь видела я своими глазами учащихся молдавских школ, которых строем привели на это действо (в сентябре как раз начались занятия в школах), они стояли на коленях со свечками в руках при ярком свете солнца перед «молодожёнами». Видела и коленопреклонённых учительниц, участниц этого спектакля.
Это фантасмагорическое представление мне живо напомнило историю из раннего Средневековья, о которой поведал Анатоль Франс в блестящей сатире «Остров пингвинов». Любвеобильная пингвинка возлежала с очередным волопасом, когда её слуха достиг призыв: лишь непорочная дева может спасти страну от страшного дракона. Восстав с ложа любви и препоясавшись мечом, она отправилась покорять чудище, роль которого успешно играл её переодевшийся муж Кракен. С ним «народная заступница» предварительно обо всём столковалась. За свой подвиг «дева» была причислена к лику святых и вошла в историю Пингвинии как святая Орброза.
Лари вряд ли читала Франса, а потому не осознавала всего комизма ситуации. Не знакома, видимо, ей была и новелла Мериме «Венера Илльская», эта история ожившей статуи, задушившей героя за нарушение брачного обета. Если бы прочла, возможно, остереглась посягать на святость брака покойного господаря. Но Лари, как чукча в анекдоте, – писатель, а не читатель. А потому не знала она, что между Валахией и Молдавией имело место соперничество, доходящее до враждебности, что новый её избранник дважды за предательство сжигал дотла столицу Валахии, её любимый Бухарест (куда она в конце концов уехала), что говорил он не только на родном, но и на русском языке и при нём действовала кириллица (летописи-то все на кириллице!). Да, уровень образованности, воспитания и общей культуры рвущихся и прорвавшихся к власти в независимой Молдове явно невысок, а ведь ещё Гёте предупреждал, что «национальная ненависть всего сильнее, всего яростнее на низших ступенях культуры». Но кто из них читал Гёте?! Впрочем, к приезду канцлера ФРГ Ангелы Меркель в 2013 году, наверное, кое-кто спешно выучил имя Гёте и названия некоторых произведений великого немецкого поэта.
В 1992 году в Кишинёве был создан Государственный департамент по языкам. Его работники, весьма агрессивные филологи, не иначе как бывшие троечники, упиваясь властью, требовали, чтобы во всех учреждениях и на предприятиях говорили только на румынском. Рвением и ретивостью напоминая домкомовских спутниц Швондера из булгаковского «Собачьего сердца», они проводили бесчисленные рейды, обнаруживая «вопиющие нарушения, угрожающие государственному языку и национальным интересам страны». Департамент замучил руководителей производств требованиями исключить из употребления «язык чужого государства», т. е. русский. Через несколько лет департамент упразднили, но национальное равновесие в обществе было нарушено.
Летом 1993 года я с ужасом наблюдала за толпой бесноватых, которая сражалась в парке с другим памятником. Они били палками по гранитной колонне, увенчанной бронзовым бюстом Пушкина работы Опекушина, явно намереваясь её повалить. Усилия оказались тщетными, тогда была приставлена лестница, которая, как пресловутый рояль, «случайно оказалась в кустах», и какой-то пигмей, вскарабкавшись на неё, под рёв и улюлюканье толпы вылил на кудрявую голову поэта ведёрко жёлтой масляной краски. Всё вышеозначенное происходило средь бела дня. Решение об отъезде в Германию вызревало под впечатлением от увиденного. Время показало, что это решение было правильным.
