Размышляя, с кем стоило бы обсудить «синдром Миорицы», я выбрала давнего знакомца, писателя, переводчика Олега Панфила, оригинально мыслящего человека, с которым не раз обсуждала планы своих книг, и Елену Прус, в прошлом ассистента моей кафедры, ныне доктора наук, самого успешного профессора УЛИМ’а (Независимый международный университет Молдовы). Олег был безумно занят, удалось поговорить лишь по телефону. А в УЛИМ с целью проверить свои выводы я наведалась дважды.
На фоне общего упадка высшего образования в республике Высшая антропологическая школа и этот университет, отметивший своё 20-летие, выделяются. Преодолев немыслимые трудности, его основал в 1993 году доцент, ныне профессор-историк Андрей Галбен, в прошлом мой коллега по пединституту. Галбен оказался человеком со стратегическим мышлением и нравственными устоями, такие здесь ныне встречаются не часто. В университете учатся студенты разных национальностей. Преподают не только местные, но и иностранные специалисты: профессора из Франции, Германии, Австрии, Италии, Испании, Румынии, США, Турции, Китая и Кореи. Некоторые приезжают по контракту на полгода, другие – на более длительные сроки. Только из России – никого.
В кабинете Елены Прус я задержалась надолго. Она ещё при мне закончила аспирантуру в Яссах, написала серьёзную работу, защитила её, стажировалась в Париже, ныне читает лекции в университетах Румынии и Франции и активно участвует в европейском научно-исследовательском процессе. Известие о том, что она награждена орденом
Елена моложе меня на четверть века, представительница нового поколения молдавской интеллигенции. После разговора с ней я смягчила некоторые пассажи в Приложении, а кое-что из текста просто убрала. Она поведала, как девочкой бегала в сельский клуб, разместившийся в реквизированном доме её деда. Не забыта, не забыта семейная обида… А я разве свою забыла? Мы понимали друг друга. Елена на рубеже 80–90-х участвовала во многих митингах Народного фронта. Молодёжь, по её словам, бунтовала против «стариков» у власти, жаждала перемен, их «румынизм» тогда никто не проплачивал. И если бы Илиеску не трусил перед Москвой и решился принять Молдову, то, как она считает, всё могло пойти иначе.
Хотя я не во всём согласна с Еленой, мне был важен её взгляд на
Говорили мы с ней о важности и необходимости возврата к корням. Коснулись и «синдрома Миорицы». Сторонники «продвинутого румынизма» утверждают, что «миоритизм» тождественен «примитивному молдовенизму», с чем я никак не могу согласиться. Тут непосвящённым читателям я должна изложить сюжет этого фольклорного памятника, хотя при этом неизбежно пропадёт его высокая поэтичность. Итак, Миорица, кроткая вещая овечка, предупреждает своего чабана-молдаванина, что два других пастуха, врынчан и унгурян (жители Мунтении и Трансильвании) завидуют его отаре, сторожевым собакам и быстрым скакунам, сговорились они убить его. Чабан-молдаванин в ответ завещает Миорице, где и как его похоронить, и просит передать матушке, чтобы не печалилась, ибо он вступил в брак с прекрасной Принцессой. А свидетелями на их свадьбе были солнце и молодой месяц, горы, кодры и река.
«Миорица» кодифицирует молдавскую идентичность, в ней присутствует название этноса и указано на конфликт молдаванина с мунтяном и арделяном.
Елена трактовала легенду в духе Элиаде и Чорана, которые писали о смирении перед смертью как о проявлении особенности исторического менталитета молдаван. Покорность судьбе, по ее мнению, – национальная особенность молдаван. Говорила она при этом о молдаванах как о бессарабских румынах. Осуждая «миоритизм», т. е. пассивность, она видела в ней исток многих трагедий, которые пришлось пережить народу.
