Я ведь хорошо помню дочь настоятеля Дынги, Зинаиду Георгиевну, высокую сухощавую бабушку моей подружки, «бабу Зину», которая, провожая нас по утрам в школу, неизменно осеняла крестом. Старый Дынга выдал дочь за сына своего коллеги, по фамилии Паращук (его захоронение значится в списках Армянского кладбища). Сын священника Паращука выучился на ветеринарного врача. В таком качестве я и знала дедушку Аллочки: неразговорчивый старик с кустистыми бровями. Угрюмость я ему прощала из-за его любви к животным. Это он принёс в дом двух собак – овчарку Альму и пекинеску Юки. Единственный сын ветеринара, Валентин Леонидович Паращук, и был отцом моей подружки Аллочки, для меня – «дядей Валей». И вот Валентин влюбляется и женится с родительского – если не благословения, то согласия – на девушке из некогда состоятельной еврейской семьи Фанечке Клейман. Рождаются дети – Аллочка и её старший брат. Война застаёт их в Одессе, где Клейманов хорошо знают. Валентин – на фронте. Аллочкин дед, понимая, что грозит невестке и внукам, первым делом обливает серной кислотой брачное свидетельство сына и умело вытравляет девичью фамилию и национальность невестки. Затем нанимает подводу и перевозит их всех в Тирасполь к верным друзьям, где они прожили всю оккупацию. Мать невестки – «бабу Аню» прятали в подвале, а я-то всё удивлялась мучнистому цвету её лица. (В их дом я попала в начале 1945 года, но о еврейских корнях Аллочки узнала лишь десять лет назад.) Аллочкин брат называл «бабу Аню»
При Карле Шмидте было открыто ремесленное училище, а реальное училище преобразовано в реальную гимназию (в этом здании на улице Пирогова, ныне – Когылничану уже много лет находится филологический факультет университета). Карл Шмидт мечтал об открытии в городе университета, ведь в соседней Одессе существовал Новороссийский университет, и Высшие женские курсы открылись. Но реализовать свой замысел Шмидт не смог. Зато ему удалось в 1899 году открыть трёхклассную Торговую школу, в которой стали заниматься 140 учеников. В попечительский совет вошли самые видные коммерсанты города: Бокал, Клигман, Мичник, Рейдель. А председателем совета избрали действительного статского советника Карла Александровича Шмидта. Конкурс был беспрецедентным, что объяснимо отсутствием процентной нормы для поступления в школу еврейских детей, хотя в то время она уже была введена и повсеместно действовала. Чтобы как-то разбавить этнический состав учащихся, состоятельные евреи оплачивали обучение мальчиков-христиан из малообеспеченных семей. Понимая важность коммерческого образования для их города и видя, что приток желающих учиться растёт, Шмидт добился согласия властей на строительство нового здания. В 1903 году его заложили на Могилёвской улице, строили из бутового камня по плану городского архитектора М.Е. Еллади. Здание было готово через два года. Но два еврейских погрома в Кишинёве в 1903 и 1905 годах и неудачи в русско-японской войне негативно сказались на Торговой школе. От закрытия это учебное заведение спасло решение открыть на её основе семиклассное Коммерческое училище. Оно работало успешно. После 1944 года в этом красивом особняке разместилась средняя школа № 2, которую окончил мой сын. Здание очень пострадало во время землетрясения 1977 года.
Что касается образования евреев, то в 1850-е годы Министерство народного образования стало создавать казённые еврейские училища в черте оседлости, и Кишинёвское общественное училище было преобразовано в два казённых. Помимо этого функционировало 26 хедеров. В них обучалось 306 мальчиков и 137 девочек. В 60-е годы к ним прибавились частные мужские училища и женские школы. В это десятилетие 34 еврейских мальчика учились и в обычных гимназиях. Причём способных бедняков освобождали от платы за обучение, одевали, кормили, выдавали учебники бесплатно. Благотворительность по отношению к еврейским детям окупалась щедрыми пожертвованиями еврейских купцов. Но уже в 1880-х годах ситуация меняется в худшую сторону: вводится процентная норма для еврейских детей в государственных школах. Тогда наступает пора Талмуд-Тор. Это благотворительные училища для еврейских детей из неимущего класса, где заботились не только об учёбе, но и о материальном содержании воспитанников. В городе их было четыре. Перейдя на язык статистики, можно сказать, что, согласно переписи населения 1897 года, в Кишинёве проживало 50 тысяч евреев (почти половина населения), русских – 29 тысяч 299, молдаван – 19 тысяч 81, поляков – 3 тысячи 247, немцев – 1 тысяча 270, болгар – 925. При этом училось 5 тысяч 12 детей, из них – 3 тысячи еврейских.
