Ещё более удручала губернатора чуть ли ни физически ощущаемая атмосфера вражды и розни среди населения. Он не читал очерка Короленко, где говорится: «Всё может случиться в городе Кишинёве, где самый воздух ещё весь насыщен враждой и ненавистью». Очерк ведь опубликуют много позже, потому этих строк Урусов не знал, но сам чувствовал гнетущую атмосферу. Евреи пребывали в горе и трауре, обида жгла их. Христиане испытывали досаду по поводу происшедшего, «чувство, которое можно передать приблизительно так: „теперь из-за этих евреев приходится нести ещё нравственную ответственность за преступление“». Эта фраза Урусова меня потрясла. Как смог русский дворянин в начале ХХ столетия найти слова, столь точно выражающие смысл чувств повинных в преступлении христиан (даже если большинство их не принимало участие в погроме!) по отношению к жертвам злодейства их соплеменников и единоверцев? Как он смог так безошибочно определить этот психологический феномен?! Ведь имя Фрейда в ту пору было почти неизвестно.
Работая последние годы над проблемой столь непростых еврейско-немецких отношений в Германии, я вынуждена была принять вывод выживших в Холокосте евреев о немцах: «Они не простят нам Освенцима!» А ведь князь Урусов сформулировал этот парадокс намного раньше: человек ненавидит ближнего за то зло, которое сам же ему причинил. Но мы отвлеклись.
Более всего обеспокоенный подозрительным, отчасти враждебным отношением одной части населения к другой, князь Урусов, принимая на третий день по прибытии депутацию евреев (12 человек, среди которых были купцы, врачи, присяжные поверенные), заверил их в том, что намерен действовать строго в рамках закона, без какой-либо личной примеси и тем более пристрастного отношения. В свою очередь, он просил евреев приложить все старания к тому, чтобы последствия погрома перестали служить поводом к поддержанию в населении города взаимной вражды.
Приступивший к своим обязанностям губернатор пошёл на смелый шаг, ни с кем его не согласовывая: он разрешил казённому и духовным раввинам организовать похороны осквернённых во время погрома свитков Торы и священных книг, но потребовал разработать и согласовать с ним маршрут шествия (от синагоги на Павловской до кладбища на Скулянке) и возложил на них ответственность за соблюдение порядка. В траурном шествии, возглавляемом раввинами, участвовало до 30 тысяч человек, риск был большой, но евреи соблюдали порядок, никаких эксцессов не произошло. Разодранные и испачканные свитки, которые несли на носилках в особой глиняной посуде, похоронили в роскошной фамильной усыпальнице Клигмана, которую известный богач предусмотрительно возвёл для своего семейства на еврейском кладбище на Скулянке. Камень для неё везли из Иерусалима. После похорон Торы жизнь стала возвращаться в город. Именно с этого дня возникло взаимное доверие между новым губернатором и еврейским сообществом Кишинёва.
Характеристика, которую дал краю князь Урусов, такова: среди богатой природы царствуют лень и беззаботность. А далее он конкретизирует: «Малоразвитое, необразованное, зажиточное и спокойное земледельческое население, жизнерадостные, любящие пожить помещики; снисходительное к своим и чужим слабостям, склонное к внешнему блеску и тяготевшее к представителям власти общество; мало труда и характера, много добродушного хлебосольства и некоторая распущенность нравов – такова в общих чертах Бессарабия…» Это не касается трудового люда. Речь идёт о «чистой» публике. О крестьянах же речь впереди.
По долгу службы С.Д.Урусову приходилось вести приём просителей, среди которых были великороссы, малороссы, поляки, евреи, турки, греки, армяне, болгары, немцы-колонисты, швейцарцы из села Шабо, гагаузы и в огромном количестве молдаване. Прошу обратить внимание на многонациональный состав бессарабского населения в начале ХХ века, о чём «забывают» (или не знают по невежеству) националисты, пришедшие к власти в республике и действующие под лозунгом: «Молдавия – для молдаван!»
Итак, слово губернатору Урусову: «Молдаване стояли на коленях, держа на головах прошения, и потихоньку бормотали свои просьбы, глядя в землю; евреи и особенно еврейки жестикулировали и наседали на меня так, что приходилось от них пятиться».
Молдаване являлись издалека, чтобы подать кассационную жалобу лично губернатору, которую он рассмотреть был не в состоянии, ибо не мог судить о её основательности. Такой проситель, кроме путевых расходов, тратил деньги ещё и на составление пустого прошения. «Невероятно легко обирать молдаванина: он сам идёт навстречу поборам и как будто доволен, когда ему удаётся вручить солидную сумму аферистам, караулящим его на всех углах». Бессарабское крестьянство, по свидетельству Урусова, в высшей степени покорно, терпеливо, безропотно и темно, при этом он отмечал добродушие сельских молдаван.
