Такие случаи были не редкостью. Тётушка Ольшанского работала на мыловаренной фабрике на Иринопольской улице. Хозяин, еврей Клейнер, был тоже малограмотен. Тётушка занималась упаковкой товара (своеобразное ОТК) и палочками на листе бумаги обозначала каждый готовый к отправке ящик мыла. А Клейнер вёл учёт, опираясь на её записи. Дело шло успешно. Однажды ему пришлось выехать за границу на две недели, чтобы расширить рынок сбыта, договориться с новыми клиентами о поставках. На хозяйстве он оставил сына, который только-только окончил Коммерческий лицей. Возвратившись, отец пришёл в ужас. Образованный сын в подмётки не годился своему безграмотному отцу. Он проводил больше времени в ресторане, чем на фабрике. Нравственных устоев и деловой хватки еврея-коммерсанта, о которых пишет Урусов, юный Клейнер не унаследовал. Повторилась история конфликта отцов и детей, знакомая по балладе Киплинга «Мэри Глостер». Первое поколение купцов основывает, возводит благодаря личным качествам, строит, копит, второе – открывает салоны, заводит скаковых лошадей и в лучшем случае превращает родительское предприятие в «акционерное общество». Известные романы первой трети ХХ века – семейные хроники – повествуют о перерождении купцов старого закала.
Но вернёмся к «Запискам» Урусова. Нередко встречаются там сопоставления ментальности молдаванина и еврея. Вот один яркий пример: «Не раз приходилось мне наблюдать в Кишинёве, – пишет он, – как неторопливый молдаванин, привезя на рынок воз сена или зерна, ложился в тени покурить трубку, а юркий еврей, суетясь и волнуясь, приставал к покупателям, выхваливая привезённый товар, бегал с образцами его по лавкам и, наконец, найдя покупателя и сговорившись с ним о цене, тащил своего ленивого доверителя к расчёту. Получив деньги, молдаванин, с добродушной важностью, подавал фактору (посреднику. –
Любопытно, что бессарабец академик Л.С. Берг в своей книге «Бессарабия. Страна. Люди. Хозяйство» (1918) дал характеристику молдаван, отчасти близкую урусовской: «Миролюбивый, покорный и меланхолический народ. В них не заметно живости, разговорчивости и весёлости латинской расы. Они медлительны, склонны к созерцательности и почтительны к старшим». Берг акцентировал пассивность, покорность судьбе как особенности исторического менталитета молдаван, но об этом мы поговорим в конце книги. А пока вернёмся к «Запискам губернатора».
Общий вывод, к которому пришёл губернатор Урусов: «Бессарабские евреи, владельцы и арендаторы, торговцы и скупщики, посредники и факторы могут есть добытый своими трудами хлеб с такой же спокойной совестью, как и прочие люди нашей земли».
Конечно, в первую очередь интересно мнение губернатора относительно того, почему всё же случился в Кишинёве этот позорящий честь русского человека и христианина погром? Чувствуется, что еврейско-русский воздух Кишинёва, которым Урусов дышал не так уж долго – полтора года, возымел своё действие, и по прошествии времени русский князь, не будем забывать, не вольный литератор, а лицо государственное, взялся писать книгу, которая полнится этим воздухом. Автор не уклоняется от ответа на болезненный вопрос, который, видимо, его мучил не меньше, чем нас через сто десять лет после случившегося. В шестую главу своей книги (всего их тринадцать) он включает подраздел – «Моё мнение о причинах возникновения кишинёвского погрома».
Князь Урусов категорически отрицает участие Министерства внутренних дел в подготовке погрома. Хотя он открыто признаёт юдофобство министра Плеве, Урусов уверен, что письмо министра, якобы направленное губернатору Бессарабии фон Раабену и рекомендующее «снисходительно отнестись к активным действиям христиан против евреев», письмо, которое муссировалось в английской печати, – подделка. Категорически возражает Урусов и против трактовки погрома как неудержимой вспышки народной злобы, стихийного взрыва страстей толпы против евреев.
