Дело этим не ограничилось. Через некоторое время всё повторилось, только на этот раз на Георгиевской появился фаэтон, и с него сошёл солидный, на вид пятидесятилетний господин. Он представляется родителям мальчика: адвокат Соломон Яковлевич Магдер. Его имя Ольшанским ничего не говорило, хотя адвокат после окончания факультета права Ясского университета уже пятнадцать лет практиковал в Кишинёве и принимал самое активное участие в жизни еврейской общины. Как мне удалось выяснить, копаясь в специальной литературе, подписи С.Магдера стояли под многими документами и отчётами еврейских благотворительных обществ.
В чём же была причина этого визита? Магдер с женой хотели бы усыновить маленького Ицика. Хотя он был в семье четвёртым и нельзя сказать, чтобы уж очень желанным ребёнком, такое предложение встретило категорический отказ. Что скажут люди?! Как можно, при живых родителях?! Магдер идёт на уступки: пусть не усыновление, он готов взять способного мальчика на воспитание, он даст ему образование. Их сын будет учиться за границей – во Франции или в Германии. Родители в недоумении: зачем бедному еврею образование? Дай Бог Ицику стать мастеровым. Отец его – сапожник, а сын будет учиться на портного. Профессия портного считалась более почётной. Если улыбнётся удача, будет работать в известной в Кишинёве фирме «Кавалер Шик». Таков был предел мечтаний. Это ателье находилось в центре на Михайловской (при Советах – Комсомольская, ныне – Эминеску). Ицик частенько простаивал перед его витриной, разглядывая разодетые манекены. Так и не убедив родителей, уехал Магдер ни с чем.
Родители некоторое время не разрешали сыну слоняться по улицам: вдруг украдут. Но никто его не похитил. Зато сам он, движимый любопытством, отправился в верхний город на Подольскую. В свои семь лет он ещё не страдал от невзгод, тесноты, унизительной бедности, в которых пребывала их семья, он ведь не видел другой жизни. Но он начал осознавать, что помимо местечкового мира существует иной. Достаточно пересечь Николаевскую улицу и подняться в верхний город – и ты окажешься в нём. Там даже небо казалось голубее, а у них вечно пыль стояла столбом. Цепкий детский глаз заметил, что вместо тёток в платочках и стоптанных туфлях здесь по улицам ходили дамы в шляпках и на каблучках.
Он нашёл дом Магдера на этой престижной улице, на квартале между Михайловской и Купеческой. Дом был добротный, в нём адвокат проживал, и тут же располагалась его контора, на что указывала начищенная до блеска табличка. Ицик посмотрел на тяжёлую дубовую дверь с красивой бронзовой ручкой, на сияющие чистотой высокие окна и побрёл к себе на Георгиевскую.
Старшие сестра и брат окончили начальную школу Берлиба (по имени директора), а Ицик был принят в церковно-приходскую школу при Георгиевской церкви. Еврейских детей здесь было мало, но всё же еврейско-русский воздух в городе не был вытравлен, просто появился в нём ещё и румынский компонент. Несмотря на запреты кишинёвцы продолжали говорить по-русски, русский язык сохранял статус публичного, тем более что в 1918 году в городе оказалось много беженцев из прежней России. Нет нужды пускаться в подробности: все помнят булгаковские «Дни Турбиных» и «Бег». Не все добежали до европейских столиц, кое-кто осел в Кишинёве, где при румынах сохранялись привычные с царских времен устои быта, в том числе и церковноприходские школы.
Попутно замечу, что моя бабушка, родившаяся в 1884 году в Новогрудках (родина Мицкевича), тоже окончила церковно-приходскую школу и стала заядлой книгочейкой, театралкой, хотя профессия её была – модистка-верхница. И когда Ольшанский сообщил мне, что он окончил церковно-приходскую школу, я поначалу обомлела. Я ведь считала, что с ними было покончено в 1917 году.
Итак, в первый же день в школе перед началом урока учительница велела всем положить руки на парты и тщательно осмотрела их: чисты ли, нет ли следов чесотки, подстрижены ли ногти. В детском саду Ицик к подобным осмотрам привык и не удивился. Если на ком-то находили вошь, а такое случалось, весь класс отправлялся на дезинфекцию: всю одежду «прожаривали», а ребятишки мылись в банном помещении. Класс был мужской, девочки учились в другом здании.
В первом классе обучали письму, чтению, счёту. Правда, читать и писать печатными буквами Ицик выучился самостоятельно, до школы. Но здесь прививались и навыки этикета: учили, как приветствовать учителя, как правильно здороваться со взрослыми, уступать дорогу старшим, показывали, как пользоваться ножом и вилкой, объясняли, что чавкать, разговаривать с набитым ртом, плеваться, сквернословить – некрасиво, сморкаться нужно в платок.
