Несколько десятков вооруженных воинов суетятся рядом со стойлами грифонов, что-то кричат Сефи, отчаянно жестикулируют, показывают на нас пальцами. У них сильный акцент, язык отличается от того варианта нагальского, которому меня обучал Микки и который мы проходили в Академии, но я понимаю смысл этих выкриков. Нас называют еретиками и требуют заковать в цепи. Валькирии Сефи отвечают, что мы друзья Рагнара, а солдаты продолжают тыкать пальцами в наши золотые волосы. Они не знают, как себя с нами вести, что делать с Кассием, которого они оттащили от нас, словно собаки, дерущиеся за кусок мяса. Стрела так и торчит у него из шеи. Глаза закатились, видны одни белки. Черные волокут его по полу, и он в ужасе тянется ко мне. На секунду Кассий касается моей руки, сжимает ее, но с полдюжины великанов хватают его и куда-то тащат по освещенному факелами коридору. Остальные столпились вокруг нас, потрясая огромными железными копьями и топорами, от их меховых плащей исходит тошнотворный запах. Вопли стихают лишь в тот момент, когда высокая старуха с вытатуированной на лбу ладонью протискивается вперед, чтобы поговорить с Сефи. Это одна из военачальниц ее матери. Она машет руками, показывая на потолок.
– Что она говорит? – спрашивает Холидей.
– Они обсуждают события на Фобосе. Думают, что видели огни битвы – будто бы боги сражаются между собой. Вон те считают, что мы должны быть пленниками, а не гостями, – переводит Мустанг. – Отдайте им оружие.
– Черта с два! – Холидей делает шаг назад, сжимая в руке винтовку, но я хватаю ружье за ствол и отдаю им вместе с лезвием. – Нет, это ни в какие ворота не лезет, – бормочет серая.
Хранители Шпилей надевают нам на руки и на ноги тяжелые кандалы, стараясь не прикасаться к нашей коже и волосам, а потом тащат к тоннелю, уводя от валькирий. Проходя мимо Сефи, я замечаю, что на ее белом лице застыло странное, напряженное выражение.
Нас проволокли по тускло освещенным коридорам и бросили в каменный мешок без окон. Спертый воздух помутнел от горящего в железных подсвечниках тюленьего жира. Я пытаюсь залезть на высокую каменную плиту, но срываюсь. Меня трясет от ярости и беспомощности. Все случилось слишком быстро, и я перестаю понимать, что происходит. Однако тщетность моих усилий и нелепость планов мне совершенно ясны. Мустанг и Холидей молча смотрят на меня. С момента реализации моего великого замысла прошел всего один день, а Рагнара уже нет с нами.
– Почему ты не дал ей убить Беллона? – восклицает Холидей, но я молчу.
– Ну как, пришел в себя? – осторожно спрашивает Мустанг.
– А сама-то как думаешь? – огрызаюсь я.
Она ничего не отвечает. Мустанг не из тех хрупких барышень, которые обижаются по поводу и без повода и закатывают истерики, что они, мол, только хотели помочь. Ей слишком хорошо известно, что значит потерять близкого человека.
– Нам нужен план, – ровным тоном говорю я, пытаясь не думать о Рагнаре.
– Рагнар и был нашим планом! – бурчит Холидей. – Он был нашим долбаным планом!
– Мы можем все исправить!
– И как, интересно знать? – спрашивает Холидей. – Оружие у нас отобрали, да и вообще эти дикари не пищат от восторга, словно розовая, если ее пощекотать! Может, они вообще собрались сожрать нас!..
– Они не едят человечину, – перебивает ее Мустанг.
– А руку дашь на отсечение, маленькая госпожа?
– Алия – вот что самое главное! Мы должны постараться убедить ее перейти на нашу сторону, – рассуждаю я вслух. – Без Рагнара нам придется непросто, и другого выхода нет. Надо внушить ей мысль, что он умер, пытаясь открыть глаза своему народу, рассказать всем правду!
– Ты что, плохо расслышал? Рагни же сказал, что словами тут не поможешь!
– Надо попытаться!
– Дэрроу, тебе надо немного передохнуть, – мягко говорит Мустанг.
– Передохнуть?! Там, на орбите, гибнут мои люди! Севро отбивается как может, но ему долго не продержаться, если мы не приведем ему армию! Какой, к черту, отдых?
– Дэрроу… – пытается остановить меня Мустанг, но я продолжаю методично перебирать варианты, говорю, что надо выследить Айю, вернуться к Сынам, однако она кладет руку мне на плечо. – Дэрроу, прекрати!
И тут напряжение дает о себе знать. Голова становится совершенно пустой, я перестаю цепляться за успокаивающие меня логические рассуждения и наконец полностью оказываюсь во власти чувств. У меня под ногтями кровь Рагнара, а ведь он просто хотел вернуться домой к своему народу, вывести его из тьмы на свет, следуя моему примеру. Я лишил его этого шанса, отправив на бой с Айей. Я даже не плачу – сейчас нет времени на слезы. Просто сижу, закрыв лицо руками.
