Она обводит взглядом зал, и я замечаю, что на каменных стенах – они в пятнадцать раз выше человеческого роста – высечены картины. Никогда в жизни не видел черного художника. Отсюда к нам отправляют только воинов.
– Ты думал, что сможешь использовать материнскую любовь в своих целях! Как это по-мужски! От тебя несет высокомерием! Грандиозными планами! Я не знаю Бездны, о властелин мира, но лед мне хорошо знаком! И мне известно, что внутри мужчин дремлет змей-искуситель! Я лично допросила еретиков, и прекрасно знаю, кто ты. Ты – потомок еще более низкой расы, чем наша. Алый! Я видела алых, они словно дети: маленькие гномы, живущие в костях мира! Ты украл тело у солнцерожденного бога-аса! Говоришь, что разбиваешь цепи, а на самом деле хочешь заковать нас в кандалы! Желаешь, чтобы мы служили тебе, помогли тебе захватить власть! Ты точно такой же, как все мужчины!
Со зловещей усмешкой она склоняется над моим мертвым другом, и я понимаю, что эта женщина уважает выбор Рагнара, его решение убить ее и захватить трон. Теперь ясно, почему Мустанг предлагала побег. Алия уступит только сильному, и мне нечего предъявить ей.
– О нем ты знаешь многое, – вдруг произносит Мустанг. – Обо мне же – ничего, однако смеешь оскорблять меня!
Алия хмурится. Она явно понятия не имеет, кто такая Мустанг, и совершенно не намерена злить настоящую золотую, если та, конечно, сможет доказать ей это.
– Тебя я ничем не хотела обидеть, Солнцерожденная, – уже не так уверенно говорит она.
– Однако оскорбила! Ты сказала, что мой спутник имеет недобрые намерения по отношению к твоему народу, а что касается его – касается и меня! Ты смеешь заявлять, что и у меня, его спутницы, злые намерения!
– А какие же еще? Зачем ты пришла сюда вместе с этим… существом?
– Чтобы узнать, стоит ли идти за ним дальше, – твердо отвечает Мустанг.
– И что же?
– Пока не знаю. В одном лишь уверена: миллионы людей уже готовы пойти за ним! Ты умеешь считать до миллиона, Алия? Ты понимаешь, какое это огромное число?
– Понимаю.
– Ты спросила, каковы мои намерения. Скажу прямо: я военачальник и королева, как и ты. Мои владения шире, чем ты можешь себе представить. У меня есть металлические корабли, бороздящие Бездну, на каждом из них больше людей, чем ты видела за всю свою жизнь. Такой корабль одним ударом может разрушить вашу самую высокую гору. И вот я стою перед тобой и говорю тебе, что я не богиня! Мужчины и женщины, живущие в Асгарде, не боги! Они – существа из плоти и крови, как мы с тобой!
Алия медленно встает с трона, с легкостью поднимая огромное тело сына, подходит к каменному алтарю и осторожно опускает на него свою ношу. Потом наливает масло из крошечного фиала на тряпицу, накрывает Рагнару лицо, целует и долго смотрит на сына.
– На ваших землях нет растительности, – напористо продолжает Мустанг, – здесь нет ничего, кроме ветра, льда и голых скал, но вы сумели выжить! По холмам бродят племена пожирателей, вражеские кланы хотят захватить вас, но вы даете им отпор! Вы продаете сыновей и дочерей «богам», но ваш народ не уничтожен! Скажи мне, Алия, зачем все это? Зачем жить, если смысл вашей жизни – служить господам? Смотреть, как у тебя одного за другим забирают родных? Я видела гибель своей семьи. У меня отняли близких. Мой мир разрушен, как и твой. Но если ты присоединишься ко мне и Дэрроу, как этого хотел Рагнар, мы сможем создать новый мир!
Алия смотрит на нас взглядом загнанного зверя, а потом медленными шагами подходит к нам и говорит:
– Чего бы ты боялась больше, Виргиния Августус? Бога или смертного, наделенного божественной силой?
Вопрос повисает в воздухе, создавая между нами пропасть, перебраться через которую не помогут никакие слова.
– Бог не может умереть, поэтому не знает страха. А вот смертные… – Она прищелкивает языком, обнажая почерневшие зубы. – О, как они боятся, что мир погрузится во тьму! Они будут драться до последнего за право жить на свете!
От ее ехидного голоса в жилах стынет кровь.
Она все знает.
Мы с Виргинией понимаем это одновременно. Алие прекрасно известно, что ее боги смертны. Из самого нутра, пузырясь, поднимаются волны страха. Какой же я идиот! Мы проделали такой путь, чтобы открыть ей глаза, а она в этом не нуждалась. Каким-то образом она докопалась до истины. Или золотые сами рассказали ей все, потому что она – королева? А может, догадалась сама? До того, как продала в рабство Рагнара? Или после? Какая теперь разница… Она уже присягнула на верность этому миру. Миру, построенному на лжи.
