Дрожащими руками Сефи снова достает сверток из тюленьей шкуры. Она вся напряжена и наверняка начинает сомневаться в том, что я и правда смогу разрушить магию богов, как обещал. Золотые подходят к нам, от импульсных защитных полей в воздухе появляется едва заметная рябь: дотронешься – и сгоришь заживо. Они ничего не боятся. Чего им бояться на принадлежащей им горе? Ближе, ну же, тупые идиоты, давайте ближе!
– Почему вы не отнесли находку предводителю вашего племени? – спрашивает Локи.
– Или шаману? – подозрительно добавляет Фрейя. – Тропа меченых – длинный, тяжелый путь. Неужели вы проделали его только для того, чтобы принести нам…
– Мы – странники, – отвечает Мустанг, глядя, как Фрейя склоняется над лезвием и внимательно рассматривает его. – Без племени. Без шамана.
– Правда, маленькая дочь? – неожиданно жестко спрашивает Локи. – А откуда тогда у этой, – показывает он на Сефи и кладет руку на рукоять висящего на поясе лезвия, – синие татуировки валькирий на щиколотках?
– Ее изгнали из племени. Она нарушила обет, – быстро говорю я.
– Там есть клеймо дома? – обращается Локи к Фрейе, та тянется к рукоятке лежащего передо мной лезвия, но тут Мустанг громко смеется, отвлекая их.
– Смотри на рукоять, патрицианка! – произносит Мустанг на лингве ауреев и, не вставая с колен, срывает маску и бросает ее на пол. – Пегас в полете, печать дома Андромедусов!
– Августус?! – сквозь зубы шипит Локи, тут же узнавая Виргинию.
Пользуясь их секундным замешательством, я бросаюсь вперед, успеваю выхватить лезвие из рук Фрейи и нажать переключатель, переводя лезвие в изогнутую форму серпа – символ, который повстанцы рисуют на стенах и вырезают на лбах поверженных врагов. Золотые наверняка видели его на дисплеях, когда по сети показывали мою речь.
– Жнец! – ошарашенно восклицает Фрейя и поднимает импульсную перчатку, но я отсекаю ей руку по самое плечо, а потом разрубаю голову.
Быстро бью лезвием Локи прямо в грудь. Движение клинка замедляется, когда он входит в импульсное поле, на полсекунды лезвие замирает, но под конец поле не выдерживает. Лезвие пробивает доспехи, но скорость слишком мала, и на доспехах остается лишь безобидная вмятина. Мустанг молниеносно поднимает ногу и с разворота бьет по рукояти лезвия. Клинок рывком продвигается вперед, пронзая Локи насквозь.
Оба бога падают: Фрейя – на спину, Локи – на колени.
– Снять маску! – рычит Мустанг на Локи, сжимающего рукоять торчащего из груди лезвия, а потом шлепает его по рукам, когда он пытается дотянуться до планшета.
– Даже не думай! – кричит ему Холидей, ждет, пока импульсное поле отключится, и срывает с его пояса лезвие, а я забираю клинок с мертвого тела Фрейи.
Сефи и ее валькирии широко открытыми глазами смотрят на хлещущую из ран Фрейи кровь, но все еще не решаются подняться с колен. Я снимаю с Фрейи шлем, открывая искаженное лицо молодой аурейки с темной кожей и миндалевидными глазами.
– Как думаешь, Сефи, она похожа на богиню? – спрашиваю я.
Локи снимает маску, и Мустанг мрачно смеется:
– Дэрроу, погляди-ка! Это же куратор Меркурий!
И правда! Пухлый аурей с лицом херувима хотел завербовать меня в свое братство еще в училище, прежде чем Фичнер увел меня у него из-под носа. Последний раз мы с ним виделись пять лет назад, он пытался сразиться со мной на дуэли, когда упыри штурмовали Олимп. Я выстрелил ему в грудь из импульсной перчатки, а он все время улыбался. Сейчас он смотрит на торчащее из груди лезвие, и ему не до смеха.
– Куратор Меркурий! Вот уж не везет так не везет! Сдать две священные горы одному и тому же алому!
– Жнец! Охренеть можно! – корчась от боли, хрипит Меркурий и неожиданно для себя самого громко смеется. – Но ты же на Фобосе!
– Ответ отрицательный, патриций. На Фобосе хозяйничает мой верный ученик, ну этого психа ты прекрасно знаешь!
– Черт, черт, черт… – повторяет он, глядя на торчащий из груди клинок, со стоном садится на корточки и тяжело дышит. – Но почему мы… не увидели… тебя…
– Квиксильвер взломал вашу систему видеонаблюдения.
– И ты пришел… сюда за… – с трудом произносит Меркурий, но умолкает, глядя на валькирий.
Они глазеют на мертвую развенчанную богиню. Сефи наклоняется над Фрейей. Бледнолицая воительница ощупывает лицо золотой, а Холидей снимает с нее доспехи.
– За ними, – подтверждаю я. – Уж не сомневайся, засранец!
– Какого черта ты творишь, Августус? – грустно смеется наш бывший куратор, поворачиваясь к Виргинии. – Ты не можешь так поступить… Это безумие! Они чудовища! Их нельзя выпускать отсюда! Ты хоть представляешь себе, что будет? Это же ящик Пандоры!
– Если они чудовища, то кто их такими сделал? – говорит Мустанг на языке черных, чтобы Сефи понимала, о чем идет речь. – Нам нужны коды от арсеналов Асгарда!
– Придется тебе попросить повежливее, предательница! – сплевывает под ноги он.
– Смотря что считать предательством, куратор, – ледяным тоном отвечает Мустанг. – Не заставляй меня просить дважды, а то придется подрезать тебе уши!
Сефи присаживается на корточки рядом с телом Фрейи, окунает палец в кровь и пробует на вкус.
