Мы подходим к Алие, которая восседает за знаменитым столом совета. Вокруг него при свете огромных дымящихся жаровен собрались семьдесят семь военачальников. Громадные воины, с длинными белыми волосами, обнаженными руками, поясами с металлическими пряжками и гигантскими заплечными топорами, как по команде поворачиваются к нам. В слабо освещенном полумраке сверкают черные глаза и драгоценные кольца. Их настолько поразило зрелище трехсотлетних железных врат, моментально засиявших оранжевым светом и превратившихся в жидкий металл, что они молча сидят, словно истуканы, боясь шевельнуться, не то что упасть на колени. Подхожу к ним, волоча за собой трупы убитых золотых. Мустанг и Сефи пинками подгоняют вперед пленных. Они спотыкаются, падают, потом снова поднимаются – идиоты пытаются сохранить чувство собственного достоинства в закопченном от дыма зале, в окружении огромных дикарей.
– И это – ваши боги? – рычу я через динамики шлема.
Все молчат. Алия встает и медленно направляется в мою сторону. Военачальники послушно расступаются.
– Разве я – бог? – рявкаю я и снимаю шлем.
Мустанг и Сефи следуют моему примеру. Увидев дочь в доспехах богов, Алия отшатывается и в ужасе что-то шепчет. Потом останавливается рядом с пятью связанными и потрепанными золотыми, которым наконец-то удалось подняться на ноги. Ростом они чуть более двух метров, но здесь даже такая согбенная старуха, как Алия, на голову выше любого из них. Она растерянно смотрит на мужчин и женщин, бывших небожителей, а потом переводит взгляд на свою младшую дочь:
– Дитя, что ты натворила!
Сефи молчит, но лезвие говорит за нее, и все черные не сводят глаз с одной из величайших дочерей своего народа, которая держит в руках оружие богов.
– Королева валькирий! – произношу я таким тоном, будто впервые в жизни вижу Алию. – Меня зовут Дэрроу из Ликоса. Я кровный брат Рагнара Воларуса. Я военачальник повстанцев, поднявшихся на борьбу с ложными золотыми богами. Вы все видели огни вокруг луны – это сражается моя армия. Там, в Бездне, сейчас идет война между рабами и хозяевами. Мы с величайшим сыном Шпилей пришли сюда, чтобы рассказать твоему народу правду, но они, – показываю я на золотых, которые смотрят на меня горящими ненавистью глазами, – убили его прежде, чем он успел сообщить вам, что вы – рабы. Посланные им пророки говорили правду. Ваши боги – фальшивка!
– Ложь! – раздается чей-то крик, и все оборачиваются к шаману.
Согбенный старик с искривленными артритом ногами бормочет что-то еще, но Сефи быстро утихомиривает его.
– Ложь?! – шипит Мустанг. – Я только что была в Асгарде и видела, где спят ваши бессмертные, где они едят и испражняются! Это вовсе не магия! – продолжает она, помахивая импульсной перчаткой, активирует гравиботы и взмывает в воздух. – Это не магия, – повторяет она под изумленные возгласы черных, – а техника!
Алия понимает, что я сделал. Я открыл глаза ее дочери, а теперь рассказываю правду всему народу, нравится ей это или нет. Мы с ней – одного поля ягоды. Я обещал себе, что не опущусь до такого, но не сдержал слова. Что ж, оставим тщеславие до лучших времен. Это война, и здесь нет ничего важнее победы. Думаю, именно поэтому Мустанг решила отправиться к черным вместе со мной. Она боялась, что идеализм помешает мне контролировать ситуацию. Однако теперь Виргиния видит, что я готов пойти на компромисс, готов проявить силу. Сила и созидательность – вот, по ее мнению, два главных качества союзника. Он должен быть достаточно мудр, чтобы уметь быстро приспосабливаться.
А что Алия? Ее народ готов преклониться передо мной. Черные смотрят на мой клинок, все еще в пятнах крови богов, как будто это священный атрибут. А еще она знает, что я мог бы выставить ее соучастницей преступного заговора золотых и обвинить ее в этом прилюдно. Однако я даю ей шанс притвориться, что она впервые обо всем этом слышит!
Как ни прискорбно, мать моего друга не принимает моего предложения. Подойдя ближе к Сефи, она гневно произносит:
– Я выносила тебя, произвела на свет, выкормила, и вот чем ты мне отплатила? Изменой! Богохульством! Ты недостойна называться валькирией! Это все ложь! – обращается она к военачальникам. – Освободите наших богов от узурпаторов! Смерть еретикам! Убейте их всех!
Никто из черных великанов не успевает выхватить меч. Сефи стремительно делает шаг вперед и отрубает матери голову подаренным мной лезвием. Голова падает, глаза так и остаются открытыми. Огромное тело на некоторое время замирает, а потом медленно валится назад и с глухим стуком обрушивается на пол. Сефи подходит к павшей королеве и плюет на труп, а потом произносит свои первые за двадцать пять лет слова:
– Она все знала!
