Покусывая сорванную травинку, он ждал, пока взявшийся напоить лошадь мужичок, ловко таскает воду из колодца. Лошади для питья нужно ведра четыре и у Андрея было время, чтобы всё хорошенько обдумать.
Привязав усталое животное к дереву, не спеша, он направился к заведению.
Возле входа, его остановил какой-то молодой человек и, преграждая дорогу, спросил:
— Не заблудились ли вы часом, сударь?
— Нет.
— К кому спешите?
— Я Грише-Армянину. Он прислал известить меня, что нынче в театре любопытную пьеску дают, не так ли?
— Гриша говорил, что пьеса и впрямь, хороша. Я провожу вас.
— Спасибо.
Осторожно ступая по ступеням, Андрей Михайлович стал подниматься вслед за своим провожатым. Пройдя несколько поворотов, он услышал, доносившиеся из дальней комнаты, голоса.
Вход в отдельный кабинет прикрывала плотная штора.
Рунич раздвинул её и увидел просторную комнату, освещенную тремя керосиновыми лампами. Посередине — длинный стол, застланный зеленым сукном, за которым сидело семь человек, из которых один был священник. Среди этих людей Андрей без труда узнал Гришу-Армянина.
Они, молча, обменялись понимающими взглядами.
— Ну что, господин хороший, вот и главный дознаватель пришёл. — Обратился Гриша к сидящему на стуле, в центре комнаты, связанному человеку. — Расскажи, любезный, как ты, с подельниками, ограбил церковь.
— Что? — дернул бровями связанный мужчина. — Какое ограбление? Я ничего не знаю об этом.
Андрей стал за косяк двери и слушал их разговор.
— Не знаешь? Может, ты не знаешь, кто стрелял в моего друга?
— Этот барин много захотел знать, и мы только попугали его, чтобы не совал нос не в свои дела. Если бы хотели убить, — рыжий ехидно скривился. — Он бы уже на кладбище покоился.
— Каков! — скрипучим голосом протянул Гриша. — Значит, чтобы не лез?
— Точно так-с.
— А ты трус, любезный. Трус и негодяй! Я предлагаю поднять тебя на ножички, но если ты, гнида, скажешь как имя твоей марухи Матрёшки, что на церковь тебя навела, я не стану мараться с такой падалью и просто сдам тебя фараонам.
— Зачем на ножи? Скажу. Имя её Ольга.
— Ольга? — священник поднялся со своего места.
— Отец Николай, успокойтесь. — Григорий выразительно посмотрел в сторону священника. — Эта гнида нам всё расскажет.
— Почто мне молчать? Расскажу. Только Ольги в монастыре уже нет. Сам хотел видеть, хитрую бестию, да сбежала она со своим бывшим котом Семичем. Я их, собак, из-под земли достану.
— Разве? — Рунич вышел из своего укрытия. — А кто тебе сказал, что ты сумеешь уйти от фараонов? Ты, дружок, в тюрьме сгниёшь. Уж я позабочусь об этом.
— А, это ты! — рыжий сплюнул ему под ноги. — Жаль, что я промахнулся.
— Плохо целился.
— Говорили мне купить новый пистолет. Нужно ценить чужую жизнь, не дороже чем пыль под ногами.
— Именно! — Крикнул Андрей. — Для таких, как ты, чужая жизнь — пыль под ногами!
Взоры присутствующих обратились на него.
— Особенно, если это чужая жизнь! — продолжал он, подходя к рыжему. — Поэтому ты, Юрко, посылаешь на смерть других. Или стреляешь или отправляешь, вместо себя, в тюрьму невинных.
— Кто ты такой, чтобы судить меня? — презрительно протянул рыжий, окидывая изучающим взглядом Рунича. — Я тебя знать не желаю.
— Хватит и того, что я наслышан о тебе, Юрко Литвиненко. Отвечай, куда делись украденные церковные реликвии? Молчишь?! Тогда я скажу. Ты просадил их, за карточным столом и раздарил шлюхам! А, чтобы избавиться от своих подельников, хотел их убить. Вовремя они лыжи навострили. Почувствовав хвост, ты написал донос в полицию, что в моём доме живёт тот человек, который якобы обворовал храм.
— Боже правый! — отец Николай перекрестился. — Чувствовало моё сердце, что сестра Дарья невинно пострадала от напраслины. Доказать я ничего не мог. Укрепи и сохрани её Господь в горести и напасти.
— Извините, батюшка. — Рунич поклонился священнику. — Простите, что вас силой привезли сюда мои люди. Но как иначе я мог просить вас придти в это место и услышать правду о краже и оправдание для Дарьи Лукиничны. Вот он, предводитель воровской шайки, обворовавшей ваш храм.
— Это неправда!
Андрей смерил Юрко тяжёлым взглядом. Тот нагло ухмыльнулся.
По лицу Андрея пробежала судорога. Он едва сдерживал себя, чтобы не дотянуться руками до шеи человека, причинившего столько горя Даше.
Гриша смотрел на друга детства и не узнавал его.
Красивое лицо Андрея стало страшным, черты исказила злоба, глаза полыхали красным огнём. Армянин невольно поёжился.
Но Юрко был тёртый калач. Он смотрел в глаза Андрея и, во взгляде его не было страха.
— Пошёл ты, Руня, к чертям собачьим! Понял?
— Мразь, — хрипло выдохнул Андрей.
Он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
— И вообще, кто ты такой, что смеешь бросать мне в лицо такое обвинение?
— Я здесь от имени той, кого ты толкнул на верную гибель!
