— Документы одни, а вас двое. И если это допустимо в нашем заведении, то в иных местах, опасно.
— У нас есть Анна! — воскликнула девушка. — Я попрошу сестру дать нам свои документы. Хотя бы на время. Скоро зима. В Петербурге будет весело. Рождество, Новый год, катания на санях, театры, балы и маскарады. Неужели Даше придётся встретить новый век в заточении в четырёх стенах своей комнаты?
— Даша призналась мне, что хочет покинуть этот суетный мир, и уйти в монастырь. Её сердце и душа по-прежнему с Богом.
— Это так, — кивнула Елена. — Ей нужны документы на новое имя и монастырь не здесь.
Расплатившись с официантом, молодой человек протянул ей руку. Они вышли из ресторана. Взмахом руки он подозвал извозчика.
Усаживаясь на сидение тёмного бархата, Елена задала давно волнующий её вопрос:
— Скажи, на каком кладбище покоиться твоя мать?
Неожиданный вопрос ошеломил молодого Рунича.
— Смоленском, — чуть заикаясь, медленно ответил он.
— Поехали туда, — рука девушки легла на его нервные пальцы. — Хочу увидеть её могилу.
Арсений расположился рядом и, помолчав мгновение, приказал извозчику:
— К Смоленскому кладбищу.
Через час езды их экипаж остановился возле кладбищенских ворот.
Арсений взял свою спутницу под руку. Она подобрала подол юбки и пошла с ним рядом по аллее пустынного кладбища.
Тишина этого грустного места с крестами, с изваяниями скорбящих ангелов возле надгробий, навевали на сердце тоску.
Встревоженные кладбищенские вороны, недовольно каркая, улетали прочь. Ветер шевелил ветви больших деревьев, с пожелтевшей листвой. Пахло сыростью мокрой земли и пожухлой травы. Глубокая осень окончательно вступила в свои права.
Елена заметила, что Арсений дрожит, но не от холода. Лицо его побледнело, взгляд затуманился. Он напряжённо молчал и вдруг остановился.
Сквозь густую вуаль на него сверкнули внимательные глаза.
— Ты хочешь что-то сказать?
Он кивнул головой на невысокую чугунную ограду. За ней лежала скромная надгробная плита белого мрамора, и высился крест.
Золотыми буквами надпись: Ольга Карловна Рунич, урождённая фон Лефф, упокоилась в возрасте 22 лет. Родилась — 5 мая 1859 г. Преставилась — 19 января 1882 г.
— Здесь покоится моя мама, — голос его звучал мягко и доверительно. — Я часто прихожу на её могилу. Уезжая в Париж, посадил куст роз. Он засох. Вернувшись, посадил новый.
— Расскажи мне о ней. — Елена крепко сжала его ладонь. — Облегчи свою душу.
Вздохнув, Арсений проглотил вставший поперёк горла ком, и всё же продолжил:
— Рассказывать нечего. Она умерла через полтора года после моего рождения, — он говорил, глядя куда-то в одну точку. — Я не знал её.
— Отец должен был рассказать тебе о матери.
— Он не любит вспоминать о том времени, и я не спрашиваю. Всё, что есть у меня от матери: эта могила и розы.
Елена слушала, не перебивая, понимая, что ему очень тяжело даётся эта исповедь и, все же, преодолевая себя, он решился высказаться.
— Опять засох, — он смахнул с глаз невольную слезу.
Елена перекрестилась.
Они стояли у могилы со скорбящим ангелом на кресте, и девушка чувствовала, как к сердцу поднимается уныние и печаль.
Извозчик ждал их у ворот.
Солнце клонилось к вечеру, когда они возвращались в «Дюссо». Всю обратную дорогу — молчали.
***
Вечером Елена сидела перед зеркалом.
Лиловое платье из легкого шелка, волосы собраны в пучок и только у висков два легких вьющихся локона.
Перед ней стояла шкатулка с драгоценностями. Она надела колье и серьги. Диадема легла бриллиантовой змеёй на волосы.
«Как красиво, — подумала она. — И его подарок, очень подходит к этим украшениям».
— Леночка, до чего же ты хороша.
Елена вздрогнула. В дверях стояла Даша.
— Жаль, наши родители тебя не видят.
Даша обняла её сзади за плечи и поцеловала в щеку.
— Ты хотела бы, чтобы я замуж вышла? — неожиданно спросила Елена.
— Замуж?
Даша удивлённо посмотрела на неё.
— Может, у тебя кто есть на примете? — шепнула на ухо. — Ты не бойся, скажи мне.
— Нет, — поспешно ответила Елена. — Нет никого.
Глядя на её отражение, Даша вздохнула:
— И правильно. Не спеши с новым замужеством. — Внимательно окинула её взглядом.
— Лена, а зачем ты достала эти бриллианты?
Елена недовольно нахмурилась.
— Просто так. Посмотреть захотелось.
Сняв диадему, колье и серьги, положила их в шкатулку.
— Лена, ты не здорова? — недоверчивость засквозила в голосе Даши.
— Прости. Дурное настроение.
— Вот и не говори мне после этого, что у тебя никого нет на примете. — Даша ласково погладила её по плечу. — Я заметила, ты благосклонна к Арсению и, признаться, подумала, что ты хотела для него…
— Какой вздор! — покраснев, оборвала её Елена.
— Значит, мне показалось. Ну, и, слава Богу! — Даша поспешно перекрестилась. — Он слишком молод для тебя. Ему двадцать, а тебе двадцать семь. И потом, — она несколько замялась, но всё-таки преодолев неловкость, продолжила: — Андрей Михайлович говорит о сыне не очень хорошие вещи. Конечно, мне жаль этого юношу, но то, что он, в столь юном возрасте, имеет склонность к женскому полу, не делает ему чести.
— Как это, имеет склонность? — губы Елены дрогнули.
