— Не тебе рассуждать о нём и решать, кто мне нужен, а кто нет. Я тебе такого права не давала. Зачем ты сюда пришёл и мучаешь меня? Иди к ним! Иди же! Наслаждайся той жизнью, которую выбрал. Можешь пить, спать с Адель, влюбляться в недостойных женщин. Теперь мне это безразлично. Неужели не понимаешь, ты поступил отвратительно! Я презираю тебя и не желаю больше видеть.
— Вот оно что. Значит, презираешь?
— Ты мне противен!
Арсений поднялся и, по его побледневшему лицу Ксения поняла, как глубоко он оскорблён.
Вернувшись в гостиную, он долго наблюдал за женихом Ксении.
Выпитое шампанское только подогрело его неприязнь к Измайлову. Глеб показался Арсению ещё отвратительнее, чем раньше. Высокомерный, эгоистичный, неискренний, да к тому, ещё и шулер.
Наконец, не выдержав, спросил:
— Господин Измайлов, меня разбирает любопытство. Неужели у вас так плохи дела на ваших фабриках, что вам понадобились деньги моего отца?
— Мои дела прекрасны, Арсений Андреевич, — невозмутимо ответил Измайлов. — Всё просто. Я играл и выиграл. А вот вы, признаться, меня сильно удивили.
— Я и не скрываю. Мне нужны деньги моего отца.
— Для чего?
— Вот это не ваше дело.
— Я наслышан, что вам нравиться красивая жизнь и красивые женщины. Вам нужны деньги, чтобы удовлетворять свои прихоти. Но для этих целей, у вас был бессрочный кредит у вашего отца. Разорять-то его зачем? И вообще, сюда меня пригласила наша очаровательная хозяйка. И я пришёл не для того, чтобы разговаривать с распущенными юнцами и негодяями.
Арсений понял, что это вызов и принял его.
— Вот как! Наверное, вы имели в виду себя.
— Много себе позволяете, молодой человек.
— Будьте осторожней в высказываниях, Глеб Александрович! — смело отпарировал юноша. — Потому что стоит мне только пальцем пошевелить, и завтра же весь Петербург узнает кто вы такой.
— Не забудьте упомянуть в этих россказнях и себя, любезный Арсений Андреевич. Господину Руничу будет весьма интересно узнать, кто сыграл нам на руку. Вряд ли ваша репутация от этого станет чище. Ни в одном приличном доме Петербурга вам не откроют двери.
— Не советую вам так рисковать, господин Измайлов. Я сумею доказать отцу и общественному мнению, что вы смошенничали, а меня ненавидите из ревности к мадемуазель Карницкой. Многие это подтвердят. Правда, Маргарита Львовна? В этом случае Ксении Сергеевны вам не видать. Или вы предпочитаете оказаться на скамье подсудимых, господин шулер?
Не успел он договорить последней фразы, как удар кулаком в челюсть сбил его с ног.
Голова Арсения дёрнулась, и он упал. Вскочив на ноги, ринулся на Измайлова.
Сцепившись в драке, мужчины повалились на пол.
На крики из спальни выбежала Ксения. Маргарита Львовна тотчас позвала слуг, и они принялись разнимать дерущихся. Наконец им удалось растащить их в разные стороны.
Увидев лицо Арсения в крови, Ксения вскрикнула и закрыла лицо руками.
— Довольно! — потребовала хозяйка дома.
— Пустите! — молодой Рунич вырывался из рук сдерживающих его слуг. — Да пустите же! — рукавом рубашки он вытер кровь. С ненавистью поглядел на Измайлова. — Ксения Сергеевна сделает огромную ошибку, если станет женой такого человека как вы. Я не допущу её несчастья!
— Не будьте смешными, юноша! Ксения Сергеевна моя невеста и очень скоро я, а не вы, стану её мужем!
Услышав последние слова Измайлова, Маргарита Львовна от изумления открыла рот.
— Глеб Александрович, прошу вас! — вмешалась она в спор мужчин. — Господа, что это такое? Сцепились в драке, как мальчишки! — возмутилась она. — Вы что, решили всё погубить? Арсений, с какой стати ты закатил скандал? Конечно, когда ты выпьешь, от тебя можно ждать чего угодно. Но такое? Ты вёл себя как идиот! — в негодовании она сжала кулачки. — Может, вы ещё и дуэль устроите? Два кретина! Или вы забыли, кто здесь главный?
— Хорошо, — согласился Измайлов. — Извините, Арсений Андреевич, за мой тон! Я был неправ. Действительно, мы выпили лишнее.
— Ничего, — с досадой буркнул молодой Рунич и отвернулся. — Извиняю.
Он постарался преодолеть свой гнев и, минуту не сводя глаз с Измайлова, отвернулся.
Возвратившись от Карницких, Арсений вошёл в свою комнату и быстро закрыл за собой дверь.
Дрожащими руками стал выкладывать из карманов пиджака и пальто, на стол, пачки денег. Звякнули золотые рубли в мешочке.
Он сел на кровать и пристально уставился на них. И долго так сидел, не шевелясь.
Только сейчас, оставшись один, Арсений понял, в каком напряжении находился весь этот день. От выпитого шампанского и усталости глаза слипались. В полудрёме ему грезилось колесо рулетки, Измайлов, Адель, Леонид, и его растерянный голос: «Банк, господа!»
« Двадцать тысяч, — лихорадочно билось у него в голове одна мысль. — Я продал отца… и купил свою свободу… за двадцать тысяч».
Вдруг он засмеялся. Так же неожиданно, как и начался, смех оборвал.
Обхватив руками голову, Арсений повалился на кровать, уткнулся в подушку лицом и заплакал.
***
В доме никто не спал.
Взбешённый Леонид метался из угла в угол и, потрясая кулаками, в бессильной ярости, выкрикивал:
— Чёрт бы их побрал!
