— Веселиться наш народ умеет от души, но и скорбеть тоже умеет. И себя от неприятеля защитит. Не одна война это доказала. Вряд ли они сумеют поднять русского медведя на вилы. Вот только червь у нас завелся и въелся вовнутрь махины государства Российского.
— А-а, революционеры. Смутьяны и бунтовщики, как говорит наш старый Фёдор. Ну, и что в Петербурге?
— Неспокойно. Демонстрации студентов, рабочих. Много противоречия и несогласия в обществе, — вздохнул Андрей. — Поэтому социалисты, революционеры заполонили страну.
— Государственный совет и Сенат подчиняются только государю, верно?
— Да. И эти одиннадцать министров не способны на успешные реформы. Разве что только Витте, но и его, я думаю, скоро сместят. Плеве всячески очерняет его перед императором.
— Почему? Ведь Витте возглавил комиссию по изучению потребностей сельского хозяйства. Разве это плохо для страны?
— Государь крайне ревностно относиться к любому талантливому министру.
— Как будто они отнимут у него трон! — хохотнул Арсений.
— Они не отнимут, — резонно заметил Андрей. — А вот кто подогревает недовольство народа, устраивают забастовки и демонстрации, те — могут. Убийство в апреле министра внутренних дел, Сипягина, неким эсером Балмашёвым, тому подтверждение. Ну, Бог с ней, с политикой! — махнул он рукой. — Знаешь, что Ксения родила дочь?
Арсений глубоко затянулся горьким папиросным дымом.
— Знаю.
— Измайлов в жене и дочери души не чает.
— Истинно так, — отозвался юноша. — Главное, сестрёнка обрела счастье.
Андрей неуверенно заговорил:
— Ты не возражаешь, если я попрошу тебя провести эту зиму в Петербурге? Мне тревожно, что ты здесь один. В имении хорошо летом, но зимой лучше жить в городе. Особенно в наше неспокойное время. Я не чуждаюсь новинок техники. Теперь у нас есть телефон, и ты можешь звонить в редакцию, не выходя из дома. К весне думаю приобрести автомобиль.
Арсений удивлённо взглянул на отца.
— Сколько стоит эта забавная игрушка?
— Не слишком дорого. Семь тысяч. Марка «Лорен-Дитрих». Алексей и Леонид уже учатся управлять этой чудо машиной.
Арсений, невозмутимо слушавший отца, сделал глоток вина, но тут же, спохватившись, отставил бокал в сторону. Поднялся с кресла, подошёл к печи и, прислонился спиной к тёплому кафелю.
— Папа, я уже привык к деревне.
— Сделай это, ради меня.
Вместо ответа сын опустил голову.
— Ну, хотя бы в рождественские праздники скрась моё одиночество. — Рунич умоляюще смотрел на сына. — А потом, если захочешь, можешь вернуться сюда.
— Согласен, — кротко произнёс Арсений, подняв на отца усталый взгляд.
Подойдя к сыну, Андрей, с нежностью, обнял его.
— Я люблю тебя, мой мальчик.
— И ты мой единственно близкий человек.
Далеко за полночь они разошлись по своим комнатам. Когда на небе поднялось яркое, зимнее солнце, оба Рунича ещё крепко спали.
***
Несколько ночей подряд Елену не покидала бессонница.
Летом, она могла прогуливаться с Ванечкой и его няней в саду, парке, сидеть в беседке, любоваться зорями и цветами, слушать пение птиц. Это отвлекало её от тоскливых мыслей.
Но пришла зима. На улице было морозно и снежно.
И ничто, даже радостное лопотание сына, его первые шаги, не могли утешить её сердце.
Она плохо спала по ночам.
Вставала с постели, укутывалась в большую пуховую шаль, и подолгу стояла возле окна, вглядываясь в тёмную даль, ожидая чего-то несбыточного, но такого желанного.
Если долгожданный сон приходил к ней, то ей снился один и тот же сон. Её любимый.
Она просыпалась, садилась на кровати, обхватывала руками колени и, опустив на них голову, тихо плакала.
Елена осознавала, что не может изгнать его из памяти, вырвать из сердца.
Она была женщиной, которая любила. Которая вспоминала ту греховную радость и грёзы о счастье, которые выпали на её долю. Она помнила этот удивительный сон, который растянулся на четыре ночи, а потом был страх, боль, отчаяние и одиночество.
И только Ванечка, с каждым днём, всё разительнее напоминал ей о том счастье, которого уже никогда не будет.
***
Лишь часть гостиной освещалась, полыхающим в камине огнём, свечами на ёлке и столе, где скоро накроют рождественский ужин.
Это был традиционный обычай в доме Руничей, не зажигать электричество в эту волшебную ночь. Лестница, ведущая на второй этаж дома, терялась в темноте.
Только что вернувшийся с Алексеем с Николаевского вокзала, Арсений, протянул к пламени озябшие ладони. Он встречал приехавшую в гости, на Рождество, Наталью Егоровну.
— Мороз крепчает. — Заметил он. — Папа, тётушка просила передать, что через полчаса присоединится к нам. Прикажи Полине подавать к столу.
— Отлично! — Андрей Михайлович лукаво посмотрел на сына. — Думаю, можно будет позволить себе, по случаю праздника, немного вина.
— Хорошее предложение, — улыбнулся Арсений и обратился к Алексею. — Лёша, спустимся в подвал. Я сам выберу вино к столу. Папа, какое вино любит тётенька? Французское, испанское или греческое?
— Наталья Егоровна пьёт только мадеру или лафит. А дома наливку! — засмеялся Андрей. — Малиновую. Собственного приготовления.
— Неплохо.
— Прихвати для меня «Моэт».
