Вот и сегодня, он долго рассматривал в лупу лежащие перед ним драгоценности, время от времени посматривая на сидевших напротив двух барышень, похожих друг на друга как две капли воды.
Наконец, он отложил лупу в сторону.
— Зачем вам, барышни, продавать такие камни?
Елена, переглянулась с Анной и терпеливо, стала объяснять.
— Я вам уже говорила. Эти вещи принадлежат мне. Мне подарил их покойный муж.
— Да, я вижу. Это очень хорошие, солидные вещи.
— Видите ли, я не хотела входить в подробности, но, впрочем… обстоятельства довольно банальны. Имение наших родителей требует срочного восстановления. Часть имущества заложено. Если мы немедленно не заплатим долги в опекунский совет, то рискуем остаться с сестрой на улице. Ну, а для всего этого, нам необходимы средства.
— Ах, как я вас понимаю, — сощурив глаза, протянул ювелир. — Хорошо я заплачу вам денежки. Вы хотите иметь со мною выгодную сделку, но я тоже должен с этого что-то иметь.
— Разумеется, — поджала губы Елена. — Назовите вашу цену и оставим препирательства.
Ювелир кинул взгляд на молчащую до сих пор, Анну.
— Во сколько вы оцениваете бриллианты? — поинтересовалась она.
Он еще раз посмотрел на камни.
— Это хорошие драгоценности. Сударыни, я вам дам за них, десять тысяч рублей.
Анна испуганно посмотрела на сестру.
— Лена, эти вещи стоят в два раза больше!
— И не говорите мне, что это грабёж. — нахмурился ювелир.
Было понятно, что ему не впервой выслушивать не лестные отзывы о себе.
— Но разве можно соглашаться на ваши условия?
— Тогда забирайте ваши вещи и уходите.
— Нет! — воскликнула Елена. — Прощу вас, не сердитесь. Я согласна на эту сумму. Извините, моя сестра несколько импульсивна. Драгоценности принадлежат мне, и я принимаю ваши условия.
— Вы согласны?
— Согласны.
— Ох, барышни, барышни. Меня погубит моя доброта. Итак, десять тысяч.
— Да, — заторопилась Елена, не позволяя Анне открыть рот. Она боялась, что ювелир откажет. — Только деньги нам нужны немедленно.
— Понимаю, — старик спрятал украшения в ящик стола. — Хорошо, мадемуазель. Пройдёмте в мой кабинет.
***
Монастырский устав гласил, что в келью к монахине родственников пускали только с разрешения и по благословению игуменьи.
К послушницам устав не был так суров. Родные могли навещать их чаще, но в келью, где жила послушница, вход и им был закрыт. Разрешалось встречаться только в специально отведенных для этого помещениях.
На этот раз, в качестве исключения из правил, Маргарите Львовне разрешили увидеть дочь в её келье. Предстоял трудный разговор и, лишние свидетели им были не нужны.
Не обращая внимания на инокиню, сопровождающую её, Маргарита шествовала за ней, с гордо поднятой головой.
— Всякий поступивший в монастырь и принявший на себя благое иго Христово, должен пребывать в нестяжательности, — говорила инокиня. — Довольствуясь самонужнейшим и, охраняясь от излишеств в одежде, в келейный принадлежностях, в деньгах. Его имуществом и богатством должен быть Господь наш, Иисус Христос. К нему должны быть устремлён взор его.
Зазвонил колокол. Маргарита вздрогнула от неожиданности.
— Не пугайтесь, сестра. Закончилась утренняя молитва и колокол даёт благословение на уход из храма. Сейчас сёстры пройдут в трапезную на завтрак.
Они остановились возле двери.
— Вот келья послушницы Ксении. Здесь она должна была не только отдыхать и спать, а и читать душеполезные книги и обращать свой взор на Святую Библию и толкования к ней. Рукодельничать в пользу обители и исполнять послушание, наложенное на неё матушкой игуменьей. Не привёл Господь стать ей одной из нас. Другой у неё путь. Пусть её милует Бог.
Она перекрестилась и, со вздохом, протянула Маргарите Львовне ключ от кельи.
Женщина переступила порог комнаты с высоким, каменным, резным потолком.
В комнате было одно окно, стол, стул, и в виде топчана, узкая кровать. Две прибитые на каменной стене полки с церковными книгами, икона спасителя. На столе, два подсвечника со свечами.
Привыкшая с рождения жить в роскоши, поражённая аскетизмом жилища, госпожа Карницкая замерла у дверей.
Свернувшись калачиком, её дочь лежала на этом подобии кровати.
Услышав стук двери и, увидев мать, девушка приподнялась и села, в ожидании приговора родительницы.
— Кто он?! — без предисловия взвилась Карницкая. — У тебя что-нибудь было с этим негодяем? — подбежав, она встряхнула дочь за плечи. — Отвечай!
— Не спрашивай ни о чём, мама.
— Значит, было… — Маргарита схватилась за сердце, но тут же овладела собой и резко повернулась к дочери. — Как ему удалось уговорить тебя уступить ему? А может, он взял тебя силой? Если так, я упеку его в тюрьму, пусть даже при этом пострадает доброе имя Карницких! — завопила она. — Он сгниёт на каторге!
— Нет, мама, нет! — закричала испуганно Ксения. — Этот человек ни в чём не виноват! Я сама… — она заплакала. — Сама так захотела.
— Бедняжка моя, — Маргарита Львовна погладила рыдающую дочь по голове. — Ты попала в лапы к опытному проходимцу! Теперь мне всё понятно. Он узнал, чья ты дочь и воспользовался этим. Ему нужно наше богатство.
— Это не так!
