— Она зла на меня за то, что я осмелилась пойти против её желания. Но, доктор, поймите меня. Я не смогла бы жить в монастыре!
— Разумеется, голубушка, — подхватил доктор. — Вы приняли очень верное, решение. Но, зачем было выдумывать эту историю и так пугать маменьку? Она же любит вас.
«Любит? — с горечью подумала Ксения. — Милый доктор. Он в своей доброте слеп».
— И как вам пришло в голову такое? — он заговорщицки подмигнул. — Верно, помог кто?
— Помог, — улыбнулась она. — Без его помощи у меня бы ничего не получилось.
— И верно имя этого рыцаря Дон Кихот?
— Нет! — улыбка скользнула по лицу и, она ласково произнесла. — Арсений Андреевич Рунич.
Спохватилась, но было уже поздно.
— Борис Александрович, могу ли я рассчитывать на вашу скромность?
— Отчего же нет, голубушка? — удивился врач. — Доктору, как и священнику, можно доверять всё.
***
Маргарита Львовна резко обернулась.
— Кто? — удивлённо переспросила она, не веря своим ушам.
— Рунич Арсений Андреевич, — не спеша, пересчитывая купюры, повторил Усков.
— Она так и сказала?
— Да. И должен сказать вам, сударыня, ваши опасения были напрасны. — Тем же ласковым тоном, каким он разговаривал с Ксенией, продолжил он. — Ваша дочь не знала мужчины и не утратила невинность. Она девственница.
— Вы меня в краску вгоняете, Борис Александрович! — воскликнула Маргарита Львовна стараясь скрыть за волнением, радость.
— Вот уж и нет. — С двусмысленной улыбкой ответил врач. — Я всегда говорил вам правду, сударыня. И всегда был щедро вознаграждён вами.
— О, да. — Карницкая протянула руку для поцелуя. — Я полностью с вами согласна. Надеюсь наше с дочерью посещение, это — тайна.
— Целиком и полностью. — Отозвался врач, почтительно целуя ей руку.
Всю дорогу домой, она молчала, обдумывая план мести дерзкому мальчишке, осмеливавшемуся пойти ей наперекор.
« Игуменья Валентина и сёстры в монастыре, в один голос, твердили, что видели, как они обнимались! Предположили большее. И я поддалась страху бесчестья. Всё было продумано точно и просто. Выходит, у них ничего не было, или он не успел воспользоваться ситуацией. Подонок!»
Когда экипаж остановился возле дома, Маргарита Львовна повернулась к дочери и спросила:
— Ксения, так кто же тот мужчина, который подверг твою честь таким постыдным испытаниям?
Дочь посмотрела на неё и просто проговорила:
— Он мой брат. По духу.
— Негодная! — прошипела Маргарита Львовна. — Моли Бога, что всё так закончилось.
Она уже знала, в каком свете преподнесёт поступок сына Андрею.
========== Глава 10 ==========
Блики от шляпки падали на лицо задумавшейся Елены. Коляска тряслась по проселочной дороге в сторону имения её свекрови.
Усадьба Савиных, находилась в двадцати верстах от Москвы.
Впервые Лена увидела её, пять лет назад, когда, после свадьбы, Владимир привёз её в дом матери.
Собственная свадьба запомнилась Елене звоном шпор и блеском мундиров. Все родственники мужа по мужской линии были офицерами.
После свадьбы они жили в Москве и часто гостили у свекрови. Гуляя по окрестным местам, Елена вспоминала своё родное Луговое.
После гибели мужа, она уехала из Москвы и по слёзной просьбе свекрови, прожила с ней уединенно, в имении, больше года.
Когда она подъезжала к имению, наступила тишина. Вся природа была облита закатом, уходящего на покой солнца.
Этим теплым, тихим вечером, хозяйка дома, сидела на балконе за круглым столом и раскладывала пасьянс.
Строгое выражение в нахмуренных бровях и крепко сжатых губах давали понять, что Наталья Егоровна чем-то крайне взволнованна.
Вдруг выражение важности и строгости исчезло с её лица. Она увидела свою гостью и, отложив карты, поднялась навстречу Елене.
Обняв невестку, женщина на минуту замерла. Когда она отстранилась от молодой женщины, то заглянув ей в глаза, заговорила трепетным, слезливым шепотом:
— Получив твою телеграмму, не знала, что и подумать, и посоветоваться не с кем. Мальчики в Москве. Я хотела обратиться к отцу Кириллу, как к лицу духовному, да вспомнила, что ты просила никого не беспокоить до твоего приезда.
— Спасибо, маменька. Мне и сёстрам будет нужна помощь, но вовсе не священников.
— Что случилось, Леночка? — заговорила госпожа Савина, как только прислуга убрала со стола чайный сервиз.
— Сестра моя, Дарья, невинно обвинённая в воровстве, сейчас находиться в тюрьме.
— В тюрьме? — ахнула госпожи Савина. — Как же это? Она же монахиня и вдруг.
— Оговорили её, маменька, обвинили в том, чего она не делала. Лишили сана и передали дело в суд.
— Ой, беда-то, какая, — запричитала Наталья Егоровна.
— Разбираться не будут. Улик против Даши много. Побег мы ей задумали.
— Про Дашу ты всё молчком, молчком. Как ни спрошу, ты всё отвечала, мол, здорова и благополучна, а сама от неё ни письмеца, ни записочки не получала. И сама не писала. — Наталья Егоровна и приложила носовой платок к глазам. — Так я всё думала, думала. Где же это видано, чтобы родные сестры, как чужие, не общались?
— слезы мелкими капельками текли по её щекам. — Что-то там, неладно у вас было. Не говорила ты. А я-то чувствовала.
