— Чем же мне вас утешить, маменька? Я сама в утешении нуждаюсь. Тогда была причина, по которой мы повздорили, однако, признаюсь, что всё это время моя сестра была у меня в душе.
— И брак твой с моим сыном показался мне неожиданным, скоропалительным и несколько странным.
— Ваш сын, был весьма достойный человек, и я счастливо жила с ним, — опустила глаза Елена. — Думаю, вы напрасно расстраивались, Наталья Егоровна.
Наталья Егоровна уткнула нос в батистовый платочек и судорожно всхлипнула.
— Маменька, не надо! — склонилась к ней Елена. — Вы расстроитесь и придётся вызвать доктора.
— Ах, прости, Леночка. Эти воспоминания так тяжелы для моего бедного сердца. Ведь мне, как матери, не безразличны твоя жизнь, и судьба твоей сестры.
— Поэтому я и приехала к вам. Помощи вашей просить.
— Леночка, я сделаю всё, что смогу.
— Нам, Наталья Егоровна, сестру где-то в Петербурге надо будет укрыть. Да так, чтобы её не нашли. У нас с Анной таких связей и знакомств нет. Место должно быть очень надёжным. Таким, где Даша и я, смогли бы быть в безопасности и, чтобы Анна смогла нас навещать.
— И как долго это продлиться?
— Пока всё не уляжется. Как только сестру перестанут искать, мы отправим её за границу. Другого выхода нет.
— Укрыть надёжно в Петербурге…
Наталья Егоровна встала и стала задумчиво прохаживаться по комнате.
Елена терпеливо ждала её ответа. Наконец, женщина заговорила:
— Есть у меня в Петербурге племянник. Он мне не кровный родственник. Это зять моей двоюродной сестры Каролины и муж её покойной дочери. Он из дворян, не родовит, но весьма богат. Хотя, этот род с тёмными пятнами. Его отец был замешан, вернее проходил свидетелем, по делу «червонных валетов». Были такие мошенники в восьмидесятых годах в Москве. Однако для его семейства всё закончилось благополучно. Вскоре он женился на моей племяннице, получил не малое наследство и уехал в Петербург. Насколько мне известно, в Петербурге у него ресторан и игорное заведение, дающее хороший доход. И я думаю, да нет, я просто уверена, у него до сих пор есть связи с тем миром. Он многое может. Если ты не против, я попрошу Андрея вам помочь.
— А он согласиться?
— Мне он ни в чём не откажет, хотя признаюсь, мужчина он с характером. Однако со мной он всегда ладил. Но опасаюсь, как бы тебя и сестёр, не смутила помощь этого человека.
— Маменька, нам всё равно кто он! — воскликнула Елена. — Лишь бы поскорее скрыть сестру от властей. Она слаба здоровьем, она страдает… — голос девушки задрожал. — Я боюсь за неё.
Наталья Егоровна не спускала с невестки внимательных глаз.
— Надеюсь, что такое несчастье обойдёт твою сестру стороной. Я поеду к Андрею.
— Спасибо! — в порыве благодарности Елена схватила руку свекрови и поцеловала её.
— Ну, ну, Леночка, полно! Не волнуйся. Иди в свою комнату. Настя уже постелила тебе постель и ужин туда принесёт.
Девушка ушла. Наталья Егоровна почувствовала в душе смятение и тайную тревогу за судьбу сестёр.
***
Ударом ноги Андрей вышиб двери в комнату сына.
Небольшие витражи, украшавшие верх дверей, от удара, разбились. Разноцветные осколки посыпались на паркет.
— Арсений! — с порога заорал он.
От неожиданности, сидевший за письменным столом юноша, вздрогнул и обернулся.
— Паршивец!
Рунич подскочил к сыну, и лицо Арсения украсила звонкая пощёчина.
— Папа! — Схватившись за щеку, он отпрянул.
Второй удар уложил его на пол.
Вбежавшая вслед за разъярённым любовником, Маргарита Львовна, повисла на его руках.
— Андрей! — с трудом удерживая его, закричала она. — Что ты делаешь?!
Опомнившись, Рунич отступил и, тяжело дыша, опустил кулаки.
Маргарита Львовна помогла Арсению сесть на стул и, стала вытирать платком кровь из его разбитых губ. Он, молча, уставился в глаза отца.
— Ответь мне, — отдышавшись и, наконец, придя в себя, спросил мужчина. — Как ты посмел, так поступить с дочерью Маргариты Львовны?
— Посмел, — сухо отпарировал Арсений. — Потому что Ксения Сергеевна не должна замаливать грехи своей матери и хоронить жизнь в стенах монастыря. У меня не было другого выхода.
— Лучше монастырские стены, чем встреча с тобой! — зарычал на сына Андрей. — Ты едва не погубил её!
Арсений встал.
— Что же, пусть это будет мой грех.
Рунич вперил гневный взгляд в бледное лицо сына и жёстко бросил:
— Не слишком ли много грехов для одного человека, в таком юном возрасте?
— Возможно. Но не забывай, я тоже… Рунич.
— Вижу, ты доволен тем, что поссорил Маргариту Львовну с обителью.
— Не это тебя волнует, папа, — с вызовом перебил его сын. — А то, что я помог дочери твоей любовницы.
Молчавшая до этой минуты Маргарита Львовна вспыхнула и растерялась под натиском цинизма устроенного перед ними Арсением. Оскорблённо взглянув на Андрея, попросила:
— Не позволяй ему быть таким наглым!
— Я требую, чтобы ты извинился! — решительно заявил Андрей.
Сын удивлённо вскинул брови.
— Извинился, за что?
Карницкая и Андрей переглянулись. Вольности молодого человека переходили все границы.
— Ton compartment est en dehors des limites de la décence.* Я запрещаю тебе говорить подобные вещи!
