— Ты мне запрещаешь? — расхохотался Арсений. — Ты замуровал меня в этом доме, не даёшь мне уехать и начать новую жизнь и, вдобавок, ко всему ты запрещаешь мне говорить то, что я думаю?!
— Арсений, подумай, как твой поступок выглядит в глазах общества и, как он отразиться на будущем Ксении Сергеевне. Она девушка из хорошей семьи.
— Я помнил об этом и хотел…
— Чего ты хотел? — вновь закипая злостью, резко перебил его Андрей. — Испортить ей жизнь?! Хватит того, что ты уже разбил сердце у одной девушки.
— Неслыханно, — ядовито усмехнулся юноша. — Мой отец заботиться о чьём-то разбитом сердце. Я сейчас, зарыдаю от умиления.
Андрей Михайлович был шокирован циничным сарказмом Арсения. Нахмурившись, смотрел он на сына, с каждым словом которого, лицо его всё более темнело.
— Извинись… — сквозь зубы процедил он.
Взгляды отца и сына пересеклись.
— Извинись хотя бы за то, что Маргарита Львовна женщина, дама и мать Ксении!
Под цепким, тяжёлым взглядом отца, Арсений склонил перед Карницкой голову.
— Я извинюсь, Маргарита Львовна, что мой поступок доставил вам столько неприятностей и волнений. — Повернулся к отцу. — Теперь, ты доволен?
— Арсений! — вновь взвился Александр Михайлович.
— Хорошо, — смиренным тоном ответил сын. — Я больше не нанесу удар по чести нашего рода.
Не сказав сыну больше ни слова, Андрей Михайлович покинул комнату. Маргарита Львовна поспешила вслед за ним. Дверь захлопнулась и повисла тишина.
Арсений сжал в руке окровавленный платок и, тяжело вздохнув, опустился на стул.
Всё, что произошло несколько минут назад, воспринималось им как дурной сон.
Похоже на то, когда, с похмелья сниться чёрте что, и никак не удаётся скинуть с себя сонную одурь.
Он-то отделался только разбитой физиономией, а каково сейчас Ксении? Его неприятности в сравнении с теми, что приходиться переживать сестрёнке — ничтожны.
Негодование на её родителей вгрызлось в его душу и много месяцев рвало на части сердце.
И сейчас, он не лгал, не кривил душой, перед отцом и мадам Карницкой, называя вещи своими именами.
Пусть это было грубо, зато честно.
***
В спальне, Маргарита Львовна попеняла любовника.
— Дорогой, ты меня напугал. Конечно, твой сын — распущенный юнец, но зачем ты пустил в ход кулаки? Я же говорила, между моей дочерью и твоим сыном ничего интимного не было.
— И что из этого? — продолжал кипеть Андрей. — Я знаю его! Рано или поздно, он бы влюбил твою дочь в себя, как сделал это с несчастной Адель. Ему нельзя доверять! Это опасно, Рита.
— Знаю, — подавила вздох женщина. — Но, дорогой, ты поступил так грубо. Без родительской терпимости и любви.
— Любви, терпимости, — хмыкнул Рунич. — О чём ты? Арсению от меня нужны только деньги, чтобы удовлетворять свои прихоти. Прихоть писать, например. И вообще, он немного… странный.
— Я заметила, — поддакнула Маргарита. — Он вёл себя как ненормальный.
— С головой у него всё в порядке. Это всё европейское воспитание, дорогая. Он жил в Париже и привык к более свободным манерам, чем у нас, в России. Он раскован и остёр на язык. Тебе это в диковину, а я с этим давно свыкся. В Европе это называется эмансипация.
— Про какую такую эмансипацию ты мне говоришь? — возмутилась Карницкая. — Учение какое-то?
— Да, что-то вроде этого. Видишь ли, — начал объяснять Рунич. — В настоящее время, не только юноши, но и многие девушки стремятся восстановить свои права. Женщинам требуют давать не домашнее воспитание, а образование в университете, как и мужчине. Свободу в выборе мужа, в выборе занятий, участие в гражданской жизни, личную независимость. Понимаешь? Вот это и называется эмансипацией.
— Не понимаю я этого! — отмахнулась от него Маргарита Львовна. — А для женщины это и вовсе ни к чему. По-моему, это просто капризы.
— Ты поедешь домой, или останешься? — уходя от неприятного разговора, Рунич обнял её.
— Могу задержаться на час.
— А что скажет твой муж?
— Он дальше своего носа не видит! — презрительно фыркнула она.
— Не грусти. — Рунич взял в ладонь её руку и поцеловал. — Всё будет хорошо.
— Хорошо? — женщина вопросительно смотрела на любовника. — И после всего мне возвращаться в постель к мужу.
— Предлагаешь мне обвенчаться с тобой? — рассмеялся он. — За двоежёнство, полагается тюремный срок, дорогая. Ты хочешь в тюрьму?
Маргарита Львовна засмеялась шутке любовника.
— Мужчины часто теряют голову из-за вас, женщин.
— Я уверена, тебе это не грозит.
— Пожалуй, — согласился он. — Но загадывать наперёд не стану.
— Хоть бы один раз солгал.
— Я не привык, кривит душой, дорогая. И всегда предпочитал быть честным.
Он закрыл ей рот поцелуем.
***
Алексей, в согласии, кивал головой, слушая рассказ Арсения.
— Вот такие дела, Лёша, — отпивая маленькими глотками кофе, говорил он. — Отец обвинил меня, в том, что я, соблазнил Адель.
— Ну, это он погорячился! — возмутился мужчина. — Помниться, француженка немало труда приложила, чтобы соблазнить тебя.
— Он зол на меня за то, что я посмел обидеть его любовницу.
— Что ты такое сделал?
— Я помог одному человеку уйти из монастыря.
