Над городом, по небу, разливался закат. Зелёные, лилово розовые полосы. Первая звезда в этом радужном покрывале, переливалась и сверкала, как огранённый бриллиант.
Из-за соседнего дома выехал экипаж. В вечерней мгле громко процокали подкованные копыта лошадей и экипаж покатил мимо «Дюссо» вдаль улиц
Петербурга. Вспыхнули фонари и ярко осветили улицу.
В сумраке комнаты, тонко, нежно и соблазнительно, как грех, пахли розы.
Забравшись в большое, мягкое кресло с ногами, она, не спеша, развернула записку.
На белом фоне чернели аккуратные буквы.
« Всегда помни, радость жизни и весь свет — твои».
Легко закружилась голова, холодок пробежал по телу и, только сердце радостно забилось, а в душе, впервые за долгие годы, запела музыка.
========== Глава 3 ==========
За время своего проживания в «Дюссо», сёстры привыкли и перестали дичиться хозяина, а лице его сына приобрели верного друга. Из женской половины обитательниц дома, больше всего к ним привязалась Полина.
Изредка, их навещала сестра Анна и привозила новости из имения.
Когда Елене становилось невмоготу от тоски, тогда Арсений приходил к ней на помощь. Юноша, как никто другой, умел успокоить и развеселить её.
Только общались они, когда Андрей Михайлович отсутствовал дома по делам заведения. Не успевала за ним закрываться дверь, как юноша тут же спешил в комнату Елены, или она сама приходила к нему.
Слуги часто видели их вместе. Они читали и о чём-то, увлечённо разговаривали.
Иногда, Арсений садился за рояль и, тогда в доме звучала музыка Моцарта и Бетховена.
Слушая, как они смеются, Катерина хмурила брови и качала головой.
Полина поведала сёстрам о том, что Андрей Михайлович с сыном живут не дружно, и часто ссорятся. После таких скандалов Арсения впадает в депрессию и может напиться.
Слушая её, Дарья и Елена не могли этому поверить.
Они никогда не видели молодого человека не трезвым. Не слышали, чтобы он был груб с прислугой. Сын Андрея был деликатен и приветлив со всеми домочадцами, слугами и, посетителями заведения.
От сестёр не укрылось, что прислуга его жалеет, но тщательно скрывают это от хозяина.
***
Полина вышивала и терпеливо выслушивала взволнованную Катерину.
— Если бы я могла, я ушла бы отсюда! — в сердцах говорила девушка.
— Как Адель? — вскинула брови девушка. — Вот уж кто рехнулся-то! Бросить такую выгодную работу. Не знаю, на что она будет жить? И всё из-за этого проклятого барчука.
— Не говори так, Полина, — остановила её Катя. — Я начинаю понимать Арсения. Он не глуп. И так похож на отца! Внешнего сходства мало, но внутренне. Все называют его странным, а он — загадочен и непонятен, как и Андрей Михайлович. Вот увидишь, с годами, Арсений станет его копией. Но в одном ты права, мужчины часто заставляют нас плакать.
— Но как без них жить?
— Да, с ними порой не жизнь — каторга! Как вспомню своего муженька! Хуже его я в жизни никого не встречала. Господа Руничи, вместе взятые, по сравнению с ним — ангелы.
— Катя, — полушёпотом заметила Полина. — Ты бы к Алексею присмотрелась. Он давно с тебя глаз не сводит.
— Хватит, Поля! Не хочу больше слышать о мужчинах.
Взяв сумочку, Катя подошла к зеркалу и стала надевать шляпку.
— Ты куда? — поинтересовалась Полина.
— К Адель. Она не все свои вещи отсюда забрала. Нужно ей сказать. К вечеру вернусь.— Что бы она забрала отсюда с удовольствием, так это своего ненаглядного Арсена.
— Да, но в её сторону он даже не смотрит. К тому же я знаю, где продают самое лучшее в Петербурге кофе. Андрей Михайлович его любит.
Она ушла. Полина усмехнулась и продолжила вышивать.
***
Возле калитки входа в сад, стояла скамья.
Арсений открыл калитку и, кивнув головой, пригласил Елену следовать за ним.
Сразу же за ней, на двух больших цветочных клумбах — разноцветные, зеркальные шары. Клумбы были обложены каменной плиткой, а дорожки посыпаны гравием и жёлтым песком.
На мостике через неглубокую канавку, напротив друг друга, ещё две скамьи. Здесь же был уголок для занятия гимнастикой. Трапеция, кольца и площадка для игры в крокет.
В саду, среди пышной зелени плыл смешанный аромат акации, пионов и диких роз.
Отзвенели весенние трели и, сейчас сад затих и только успокаивающе шумел листвой деревьев, неся умиротворённость и в жаркие дни — прохладу.
Посыпанная гравием аллея вела их в глубину сада. Там разветвлялось несколько дорожек. Они петляли между высоких клёнов, лип, акаций.
Арсений свернул на одну их них. Елена покорно шла за ним.
Поравнявшись, спросила:
— Давно ты вернулся в Петербург?
— Весной прошлого года.
— Жалеешь об этом?
Простодушно глядя на неё широко открытыми голубыми глазами, Арсений ответил:
— Раньше жалел.
Елена глубоко вдохнула чистый, ароматный воздух.
— Чудесный у вас сад.
— Да! — согласился юноша. — Я с детства любил его. Это место просто волшебное. И сейчас… давно не чувствовал себя так хорошо.
— Это всё из-за тёплого солнца.
— Нет. Просто я умею слышать, что говорит дерево, цветок, пчела. Или нежный утренний ветерок. Я слышу их слова. — Арсений взглянул на девушку и смутился. — Извини, я говорю глупости.
