— Твоего отца не назовёшь сострадательным! — резонно заметила Адель. — Думаю, что он будет просто дурак, если пойдёт на риск ради сердечной прихоти.
Рассуждая так, девушка расхаживала по комнате. Арсений не старался вникать в её слова. Ему было о чём подумать.
Закрыв глаза, перед мысленным взором, он видел образ Елены. Молочно-белая кожа, золотые волосы, необычные, выразительные глаза и гибкая, точёная фигура.
Всегда молчаливая и холодная, как мраморная статуя.
Изредка, подобие лёгкой улыбки, скользило по её нежным губам и тогда весёлые звёздочки вспыхивали в глубине её тёмных глаз и, тот час прятались за ресницами, как будто боялись, что их кто-нибудь увидит.
Арсений сердцем почувствовал, что под холодной маской спокойствия Елены Лукиничны, скрывается страстная и отчаянная натура.
***
Дни шли неспешным чередом.
Прошелестела золотым листопадом осень, вьюгой и снегом покружила зима. Первой звонкой капелью, проталинами и, журчащими ручьями, обрадовала весна. Она расправила крылья и, бросив на землю венки из первых цветов, вступила в свои права.
Даша окончательно поправилась, окрепла и чувствовала себя хорошо. Однако, по-прежнему, сёстры боялись выйти из дома.
Андрей Михайлович не приносил утешительных вестей.
Истинных воров никто не искал, веря в то, что бежавшая из-под ареста монахиня и есть настоящая преступница.
Елена смотрела на серый петербургский день за окном.
С теплыми майскими днями, сад зазеленел и, наполнил воздух горьковатым запахом распускающихся почек. Ослепительно белые цветы черёмухи своим ароматом будоражили и опьяняли. Несмолкающие в кронах деревьев, даже в пасмурный день, пение птиц, завершали эту картину радости и торжества жизни.
Но сегодня Елена не замечала весны.
Мысленно она перебирала все события своей двадцатисемилетней жизни и видела мало счастья. В такие минуты раздумий, память о юношеской любви к Дмитрию казалась ей грёзой из приснившегося давным-давно, детского сна.
Чтобы отвлечься от грустных мыслей она решила, наконец, осмотреть приютивший её
и сестру дом.
Было тихо. Слуги занимались каждый своим делом, или отдыхали перед ночной работой.
Не спеша она обходила комнату за комнатой.
Витражные двери вели из прихожей в небольшой холл, где на стене висело узкое, высокое зеркал. На мраморном полу, отражался свет, двух высоких светильников, стоящих по сторонам зеркала. Пол холла — тёмный мрамор, со светлыми прожилкам.
В бильярдной, где в свободное время, Андрей Михайлович играл с сыном и гостями в бильярд, на столике, возле стены — большие бронзовые часы. Их поддерживали четыре серебряные фигурки в виде древнегреческих нимф.
На другом столе, изготовленном из красного дерева и, инкрустированного слоновой костью, с блестящим, серебряным рупором — граммофон «Gramophone Et Typewriter Itd». Это музыкальная новинка с набором пластинок, стоила хозяину «Дюссо» тысячу
рублей.
В столовой, овальный обеденный стол накрыт тяжёлой, вышитой гобеленовой скатертью. Такого же гобелена шторы затеняли окна от яркого солнца.
Два уютных дивана и полдюжины стульев, стояли вдоль стен. Несколько медальонов с картинами европейских мастеров, украшали интерьер гостиной.
Весьма просторное помещение гостиной с тремя окнами, обрамлёнными легкими шелковыми портьерами.
Камин. Вокруг круглого столика застланного длинной кружевной скатертью — диван и несколько кресел.
Дубовый паркетный пол сверкал. Роспись и лепнина на потолке, не кричали аляповатостью и лишними деталями.
Между окнами, на полу, в больших горшках — высокие, с крупными листьями, экзотические растения. Посреди гостиной, на полу, большой персидский ковёр.
Семь комнат, две из которых были спальнями хозяев, гостиная, будуар с большим на пол стены аквариумом, угловой кабинет хозяина с большими окнами, «бальный» зал, библиотека и галерея, всё в доме было со вкусом и богато меблировано.
Двери в туалетную комнату сверху украшали небольшие витражи.
Всё в доме, начиная от потолка и заканчивая натёртыми до блеска бронзовыми ручками, говорило о вкусе хозяев.
Выйдя из галереи, она попала на боковую лестницу, ведущую из покоев хозяев, прямо в «Дюссо». Эта лестница была ей уже знакома. Не один раз за эти полгода она спускалась в ресторан. Даша так и не решилась сделать это.
Облокотившись, на балюстраду, Елена разглядывала пустые залы.
Венские кресла, столы и стулья. Позолота, хрусталь, шёлк и атлас. Пусто и прохладно. Только в камине потрескивали поленья. Опущенные на окнах тяжёлые портьеры скрывали в полумраке анфиладу залов.
Она уже собралась вернуться назад, как за одним из дальних столиков заметила сидящего мужчину. Склонившись над книгой, он что-то сосредоточенно читал.
Присмотревшись, узнала в нём сына Андрея Михайловича.
Спустившись по лестнице вниз и, неслышно ступая по коврам, подошла к нему.
Углубившись в чтение, Арсений никого не замечал.
Собравшись с духом, Елена произнесла:
— Здравствуйте.
Вздрогнув от неожиданности, молодой человек поднял голову. Его ясный взгляд встретился с её блестящими карими глазами. Он встал. От волнения голос его охрип.
— Здравствуй.
