Недавно она ходила с ним на ланч в только что открывшийся ресторан. Когда они вошли через дверь-вертушку, все посетители подняли головы. Десятки глаз провожали их, пока официантка вела их к зарезервированному столику – к лучшему столику, сразу заметила Лаура, с видом на канал. За обедом кто-нибудь все время смотрел в их сторону, Лаура видела, как люди наклонялись друг к другу и что-то шептали, улыбались, а потом еще раз смотрели. Но даже под этими взглядами ее отец оставался невозмутим.
– Знаешь, что самое забавное? – сказал он. – Что тебе уже семнадцать лет.
Она непонимающе посмотрела на него.
– Видишь, что все эти люди думают и обсуждают: он тут сидит с дочерью или это подружка на тридцать лет моложе его? Два года назад они еще так не думали. Это что-то новенькое. Здорово!
Лаура покраснела, но отец привстал с кресла и поцеловал ее в щеку.
– Вот, – сказал он. – Теперь им есть еще о чем пошушукаться.
С тех пор как лицо отца стало известным благодаря телевидению, семейную жизнь родителей сопровождал неиссякаемый поток слухов о делишках на стороне. На фотографиях, появлявшихся порой в журналах светской хроники, он выходил из ночного клуба или дискотеки рука об руку с девушками, которые на вид были не старше его дочери. А одна фотомодель утверждала в таком журнале, что уже почти год состоит с ним в тайной связи. Но отец все высмеивал, он даже приносил эти журналы домой и бросал на кухонный стол. «Только посмотрите, что они опять обо мне пишут! – говорил он. – Делать им больше нечего!»
И Лаурина мать смеялась вместе с ним. По вечерам родители опять просто лежали друг против друга с книгой и наполняли друг другу бокалы вином. Но в школе у Лауры иногда бывали сложности. Ее друзья и подруги по большей части не читали таких журналов, а вот некоторые учителя их читали. Трудно точно сказать, откуда Лаура знала об этом: что-то жалостливое во взгляде господина Карстенса, учителя физики, когда он спрашивал о несделанной домашней работе; госпожа Постюма, учительница английского, никогда не смотрела на Лауру прямо и всегда начинала перекладывать бумажки у себя на столе, когда Лаура подходила спросить что-нибудь об английской или американской книге из обязательного списка, которую должна была прочитать. Ничего нельзя было доказать, все могло объясняться и другими причинами. Господин Карстенс был мал ростом; малорослые мужчины обычно не любят красивых девушек. Госпожа Постюма представляла собой «просто бракованный экземпляр женского рода», как однажды сформулировал Давид, а они все тогда рассмеялись. «Экземпляр, который нельзя было выпускать с завода».
Однажды утром классный руководитель позвал ее в свой кабинетик и спросил, не хочет ли она о чем-нибудь поговорить. «Оценки у тебя в общем отличные, – сказал он, – но иногда ты рассеянна на уроках. У тебя все хорошо или, может быть, есть что-то такое, о чем ты хочешь рассказать?» Их классный руководитель преподавал историю. Его звали Ян Ландзаат, у него было приветливое, вполне привлекательное лицо, длинноватые зубы. Он относился к тому типу общительных учителей, которые разговаривали с учениками доверительно, как будто они на равных. Один из немногих, он приходил в школу в свитере и джинсах, тогда как большинство учителей предпочитали невзрачные серые или бежевые брюки из неопределенной синтетической ткани, брюки с прямыми стрелками на штанинах и пиджаки. Вероятно, они полагали, что такой бесцветный наряд автоматически обеспечит им авторитет в классе, но на самом деле он только подрывал доверие учеников. Как мог бы человек, который ходит в таком виде, – человек, так явно нечувствительный к этому убийственному уродству, – донести до учеников что-нибудь увлекательное о дальних странах, необыкновенных животных или отечественных и зарубежных писателях? Ученики всегда стараются смотреть мимо таких учителей и по возможности держаться от них подальше. Когда же расстояние между ними по необходимости уменьшается – например, в случае ответа у доски, – оказывается, что от учителей исходит странный запах, как от влажной одежды, которая слишком долго пролежала в сумке. У некоторых пахло прямо изо рта: это был запах увядших цветов в вазе или, как у господина Ван Рюта, который преподавал математику, – словно у него между зубами со вчерашнего вечера застрял полный набор остатков с сырной тарелки.
Лаура смотрела на классного руководителя и учителя истории, разглядывала веселое мальчишеское лицо над воротом бордового шерстяного свитера грубой вязки и спрашивала себя, возможно ли, можно ли всерьез думать о том, чтобы довериться этому мужчине, рассказать ему, что ее рассеянность отчасти объясняется этими пиджаками, брюками и запахом гниющих цветов.
– Ну, например, дома все в порядке? – спросил господин Ландзаат.
– Что вы имеете в виду? – спросила она, чтобы выиграть время.
Она понимала, что он имеет в виду; все они имели в виду одно и то же, и, откровенно говоря, ее веселого классного руководителя не украшало то, что он явно читал те же журналы, что и его невзрачные вонючие коллеги.
