Уважаемый господин М. полностью

Факты были известны. Это дело тогда всех шокировало. Двое юнцов – вообще-то, еще детей – убивают учителя. Во всяком случае, заставляют его исчезнуть. Труп так и не найден. Я это хорошо помню; в газетах, конечно, нельзя было помещать никаких фотографий виновников. В целях охраны их частной жизни. Но несколько журналов нарушили этот запрет. Мы получили возможность увидеть их лица. На классной фотографии. Эта девушка с длинными черными волосами. Юноша с белокурыми кудрями. В них никак нельзя угадать убийц. Указать на фотографии как убийц, даже теперь, по прошествии времени. Напротив. Девушка, несомненно, была самой красивой в классе. Но я смотрел прежде всего на юношу. Он тоже был недурен собой – возможно, привлекательнее большинства других мальчиков на той фотографии. Но не той красотой, которая нравится девочкам. Плохо помню, что в нем такое было. Несколько тонковатое лицо, хрупкое тело. Долговязый. «Что происходит с таким мальчиком, когда он оказывается избранником самой красивой девочки в классе?» – задался я вопросом. Я сразу увидел в этом рассказ. Сначала рассказ, потом он стал целой книгой. Он сделал это ради нее? Вот вопрос, который я перед собой поставил. На этот вопрос я попытался ответить, написав рассказ.

Но это не был открытый нерв.

Нет, открытым нервом была узнаваемость. Страхи всех родителей. Дети, которые на фотографии выглядят обычными, – возможно, убийцы. И не только страхи родителей. И страхи ровесников тоже. Это все еще одна из самых читаемых книг в средней школе. Тот мальчик или та девочка в одном классе со мной – не убийцы ли они? Не лежит ли в морозильнике у того симпатичного соседа, который всегда кормит кошек, когда мы уезжаем в отпуск, расчлененный труп его жены? Те, кого мы увидели на классной фотографии, – это же были нормальные дети. Даже не просто нормальные. Красивая девушка, привлекательный юноша. Не лузеры.

На той фотографии изображен еще кое-кто.

Вы ее видели?

В наши дни она вывешена в интернете. Там есть еще и другие снимки. Домик в снегу. Машина учителя. Заповедник, в котором он, возможно, зарыт.

Да, тот учитель тоже есть на классной фотографии. В свое время я вырезал ее из журнала и повесил у себя над письменным столом. Каждый день, прежде чем начать писать, я несколько минут смотрел на нее. Самое горькое в этом кадре – то, что он снят незадолго до убийства. Вот они сидят, думал я каждое утро. Вот сидит жертва, а вот сидят его убийцы. В одной и той же классной комнате. Он еще ничего не знает. Они тоже еще ничего не знают. По крайней мере, я из этого исходил. Что эта мысль возникла лишь гораздо позже.

Но в вашей книге эта идея возникает раньше. А не только в загородном домике, когда приезжает учитель.

С этим у меня были трудности. Я бился над мотивом. Или лучше сказать иначе: я никак не мог поверить, что они сделали бы это просто так. Или, другими словами, просто так – для книги неинтересно. С точки зрения драмы. С точки зрения драмы лучше, если убийство спланировано заранее.

И вы по-прежнему так думаете? Или, вообще-то, я хочу спросить: вы сами верили в убийство, совершенное «просто так», но решили, что для вашей книги такое убийство будет недостаточно драматическим?

Вопрос интересный. Я часто им задавался – и пока писал книгу, и позднее. Действительно ли там был мотив. То есть мотив-то, конечно, был. У этого учителя был роман с девушкой. Девушка с ним порвала, но он продолжает ее преследовать. Находит ее в загородном доме, где она проводит время со своим новым дружком. Мотивов хватает, можно сказать. Взрослый человек – взрослый хозяин положения – навязывается несовершеннолетним. Они могли бы на него донести. Проку от этого, пожалуй, было бы не много, но, по крайней мере, учителя бы уволили.

Но сейчас вы больше верите в «просто так»? В отсутствие мотива?