Уважаемый господин М. полностью

Последним приобретением этого клуба на лестнице стал К., лет на тридцать моложе остальных. К. был так называемым скромным писателем. «Скромные писатели хуже всего, – однажды заметил М. в адрес К. – В действительности они вовсе не скромны. Они только притворяются скромными, потому что в глубине души считают себя лучше других. Я могу просто притворяться, – рассуждает такой скромный писатель. – Я могу просто притворяться потому, что мое величие вне всяких сомнений. Я вроде королевы, которая может просто ездить на велосипеде, потому что все и так знают, что она королева». Для читателей скромный писатель тоже подарок. Такой простой, говорят они друг другу. С ним можно просто поговорить. Он не прикидывается, будто он лучше нас, обычных людей. Не такой высокомерный, как М., не такой отстраненный интеллектуал, как Н.

В своих интервью К. не раз пренебрежительно отзывался о творчестве М. («писатель из прошлого; писатель, произведения которого будут забыты вскоре после его смерти»), но при встречах всегда высмеивал эту критику: «Надеюсь, вы не увидели злого умысла. Да его и не было. Я ничего такого не имел в виду, вы же знаете, что я восхищаюсь всем вашим творчеством».

К. смотрел на Ану не таким взглядом, как большинство пожилых коллег М., которые собирались у лестницы возле мужского туалета. Точнее, совсем не смотрел. Никаких похотливых разглядываний с головы до пят, никаких двусмысленных поцелуев в щеки, даже никаких поднятых бровей и ни малейшего намека на флирт. По возрасту он был к ней ближе всех и среди этих стариков мог бы счесть себя перспективным, но в этой компании именно он был единственным, кто делал вид, что в полуметре от него нет никакой красивой женщины. Однажды, когда Ана заговорила о его новой книге, деревенской истории, растянутой на три поколения, в какой-то момент она обронила слово «особенная». Она все еще точно помнила, в какой фразе: «Я пока только в середине первой части, где тонет тот священник, так что не могу слишком много сказать об этой книге, но особенная она во всяком случае». Она солгала о том, где читала: до середины первой части было еще далеко и, одолев десять страниц, она решила, что эта книга не для нее, – но об утонувшем священнике сообщалось на задней стороне обложки.

– Я сам вовсе не считаю себя особенным, – размеренным тоном ответил К., глядя на нее своим холодным взглядом; взгляд был прежде всего равнодушным, словно он смотрел не на привлекательную женщину своих лет, а на кассиршу в окошке или на судебного исполнителя. – То, что я случайно писатель, не делает меня особеннее других людей.

Ана сказала что-то о его книге, а не о нем самом – и вдруг поняла, почему М. питал такое отвращение к скромным писателям.

– Какой ты хочешь? «Дамбо» или тот фильм про двух собак и кошку?

Она села на край Катерининой кровати и еще раз показала дочке градусник.

– Тридцать восемь и пять, папа тоже считает, что мне лучше остаться с тобой. Как ты теперь себя чувствуешь? – спросила она, дотрагиваясь подушечками пальцев до лба Катерины, который не был горячим, во всяком случае не горячее, чем обычно.

– Не очень хорошо, – прошептала Катерина. – Можно мы посмотрим фильм?

«Дамбо» был одним из тех мультфильмов, которые они уже сто раз видели вместе, а фильм о приключениях двух собак и кошки во время путешествия через всю Америку, на пути в сотни километров, основанный на реальных событиях, Ана купила всего неделю или две назад. В первый раз они дружно плакали, во второй и третий тоже, хоть и знали уже, что все кончится хорошо.

– Подождем, пока папа уйдет, – ответила она. – Через полчасика. Папа пойдет на праздник с тем дядей. Помнишь того дядю? Он живет здесь внизу. Он отвозил нас домой, когда в Х. была плохая погода.

Но в итоге прошло еще три четверти часа, прежде чем они улеглись рядышком на диване в гостиной и Катерина под своим одеяльцем прижалась к матери. За это время Ана успела роликом снять пушинки со смокинга М., сказать что-то о его прическе («Чепуха, так очень хорошо») и снова, в третий или четвертый раз, настоятельно попросить, чтобы он сказал на празднестве правду: «Моя жена дома с больной дочкой – ни за что не хотела оставлять ее одну».