Уважаемый господин М. полностью

Через три четверти часа она наконец услышала, как захлопнулась входная дверь, потом дверь лифта. Она сделала в микроволновке попкорн, налила Катерине лимонада, а себе – бокал красного вина. Совсем ненадолго, пока она шла с подносом из кухни в гостиную, в душу закралось сожаление. Нет, не сожаление – скорее слегка грызущее чувство вины. Она могла бы сопровождать М., она знала, как это важно для него, как он наслаждался присутствием жены рядом с собой на мероприятиях вроде нынешнего. Но она и так уже много сделала, уговаривала она себя, с самого начала она мирилась с ролью жены такого-то. В первые годы еще с удовольствием, в последнее время все меньше – она не знала точно из-за чего, – наверное, из-за предсказуемости. Так же относилась она и к приглашениям на «рюмочку» в издательства. Летняя рюмочка, осенняя рюмочка, новогодняя рюмочка, весенняя рюмочка («при хорошей погоде – в саду»), этому не было конца. Там стояли блюдечки с арахисом и оливками, в углу Французской комнаты – почти все уважающие себя издательства располагались на набережных, в фешенебельных особняках с мраморными полами в коридорах и позолоченными стенными панелями, – на бумажной скатерти постепенно нагревались бутылки пива. Коллеги М. приветствовали ее вежливо, но равнодушно, они никогда не спрашивали, как ее дела, как она проводит свои дни рядом со знаменитым писателем, все их вопросы относились только к нему («Он занимается сейчас чем-то новым?», «Как он отреагировал на ту статью в «Свободных Нидерландах», где доказывали, что он больше не выражает чаяний своего поколения?», «Это серьезно, что он сказал в последнем интервью о Нобелевской премии?!»). Эти коллеги делились на две категории: те, кто был более успешен, чем М., и те, кто не мог похвастаться вниманием СМИ и, как правило, высокими цифрами продаж. Писатели из первой категории обычно были более благожелательны, хотя, возможно, и свысока. «Как жаль, – говорили они. – Его новая книга в самом деле заслуживает более широкого читателя. Уму непостижимо». Вторая категория сразу принималась сравнивать различные виды рекламных кампаний и обсуждать телевизионные ток-шоу, не слишком охотно выделяющие эфирное время обладателям менее громких имен, чем у М.

– К сожалению, рекламный бюджет у этого издательства ограничен, – говорили они. – Но именно поэтому и не нужно все время тратить его на одних и тех же авторов.

А затем вслух задавались вопросом, не получат ли их книги то внимание, которого заслуживают, у другого издателя.

– Это строго между нами, но я подумываю о том, чтобы уйти отсюда.

На последней «рюмочке» только и разговоров было что об Н., который в самом деле ушел – ни с того ни с сего, без предварительного нытья в течение долгих месяцев и без всяких сомнений в разумности этого шага. Он ушел неожиданно, сообщение об этом попало во все газеты, и первая же его книга, вышедшая у нового издателя, стала бестселлером. «Надо было сделать это гораздо раньше, – повторял он чуть ли не во всех интервью по поводу выхода „Сада псалмов“. – Давно надо было поменять этот старый курятник на дом, где можно выпрямиться во весь рост». Оставшиеся в «курятнике» писатели не распространялись об уходе Н. Наверное, все они были согласны, что это «неприлично», что «так не делают», во всяком случае не таким способом: просто так, вдруг, смыться без предупреждения, да еще и «нагадить в собственном гнезде» саркастическими высказываниями о бывшем издателе. Иногда Ане хотелось возразить, что Н., как бы небезупречен он ни был, в любом случае не пачкал собственное гнездо, ведь оно больше не было его гнездом, разве что его бывшим гнездом, – но она всегда вовремя закрывала рот. Она никак не могла отделаться от впечатления, что собратья Н., в сущности, рассержены, даже оскорблены, чем-то совсем другим и дело в том простом факте, что они явно не относятся к посвященным, что Н. не соизволил заранее сделать их соучастниками предстоящего ухода. Теперь, за неимением лучшего, им задним числом приходилось утешаться огорчительным гаданием на кофейной гуще. Конечно, были кое-какие «сигналы», говорили они. В последние месяцы Н. вел себя еще более сдержанно, чем обычно, и даже не явился на последнюю «рюмочку» по случаю Рождества и Нового года.