— Он посидит с Празеодимом, пока мы в пути. Если будет хорошо получаться, останется и по возвращении в Крезол.
— У-у-у! — радостно взвизгнула Сурьма, поднимаясь на цыпочки, — спасибо тебе! — и, положив ладони Висмуту на плечи, она едва не чмокнула его в щёку.
Но Висмут отстранился, вмиг посуровев лицом.
— Ой, прости! — смущённо хихикнула Сурьма, тут же отступив на шаг. — Я там, за дверью, так переволновалась, что вот даже, видишь, перепутала тебя со своим братом!
Висмут мягко улыбнулся и уселся в своё кресло.
— Ты готова?
Сурьма кивнула, зафиксировав клеммы на своих висках и положив ладони в перчатках на панель питания. Воздух прорезал гудок, и паровоз тронулся с места.
— Ты ведь не будешь с ним слишком строг, правда? — с надеждой спросила Сурьма спустя час молчания. — Не выгонишь из-за мелкой ошибки? Ему же совсем некуда идти!
— Не буду, — согласился Висмут, а потом, подумав, добавил, — Если у отца появится нянька, я смогу вернуться к работе на «Почтовых линиях».
Краем глаза он заметил, как улыбка медленно сползла с губ Сурьмы.
Эта фраза кольнула её, словно булавка во время примерки свадебного платья. Висмут уедет. А она останется здесь… Сурьма покатала в голове эту мысль, словно стеклянный шарик между пальцами, поглядела через неё на солнце, пытаясь разглядеть коловшую её занозу. Висмут будет служить на «Почтовых линиях», а она — нет. После свадьбы, возможно, она вообще нигде не будет служить…
Сурьма незаметно вздохнула: надо не забыть покаяться отцу Молибдену в завистливом сердце. Из-за зависти она едва не пожелала своему напарнику и другу неудачи!
— Куда мы пойдём сегодня вечером? — сменила она тему.
— Боюсь, что никуда, — пожал плечами Висмут. — Я пока не рискну оставить этих двоих без присмотра, а уж брать с собой — тем более.
— М-м-м, жаль, — протянула Сурьма, но спорить не стала. — Может, отведать знаменитых фениламинских плюшек получится на обратном пути?
Висмут украдкой бросил на неё долгий внимательный взгляд.
— Я схожу за плюшками, если ты согласна полчаса приглядеть за Празеодимом и Рутом, — наконец сказал он.
***
Вечером Празеодиму приспичило пойти в театр, а поскольку Висмут отказался выводить его в город, старик решил организовать представление своими силами. Наскоро, на фольклорной основе, был сляпан сюжет о похищенной драконом принцессе и отважном рыцаре, который должен сразиться с чудовищем и освободить даму сердца.
Сурьма, втянутая на «подмостки», с содроганием представила, что рыцарем Празеодим сделает, конечно же, себя, но, к её искреннему удивлению, он выбрал роль дракона, а её спасителем был назначен Рутений. Цезию досталась роль благородного рыцарского скакуна, и Празеодима ничуть не смущало, что всё представление «скакун» будет сидеть на рыцарском плече.
Висмут ушёл за обещанными плюшками в разгар подготовки к «главной премьере нынешнего сезона», когда вся «труппа» мастерила из снятых с окон занавесок драконьи крылья и рыцарский плащ. Он зашёл в ближайшую пекарню, а потом в лавку готовой одежды — выбрать Рутению приличную сорочку вместо его замызганной и брюки по размеру. Вернулся как раз к финалу последнего акта, застав эпичные корчи поверженного «дракона», который в пафосной агонии надрывно декламировал что-то в размере четырёхстопного дактиля. Трагично взревев на последней ноте (всё как полагается — даже «рыцарский конь» вздрогнул), «дракон» распластал свои занавесковые крыла и остекленело уставился в потолок. «Прекрасная принцесса», «рыцарь» и даже его «конь» уставились на «дракона».
— Чего зенки таращите, — прошипел «змей», — спас принцессу — теперь целуй!
— Я не буду, — растерялся Рутений и отступил назад.
— Руку целуй, дурак! — «дракон» злобно зыркнул на «рыцаря». — И на колено не забудь встать!
Рут бухнулся на оба колена и схватил Празеодимово запястье.
— Её руку, остолоп! — взвизгнул дед, вырывая свою из пальцев мальчишки.
Рутений поднялся на ноги, с сомнением глянул на Сурьму. Та состроила жеманную гримаску, как и полагается принцессе, и протянула ручку, нарочито оттопырив мизинец. Рут вытер ладони о штаны, рукавом утёр губы и боязливо склонился к девичей руке.
— А ты — падай в обморок! — шёпотом подсказал с пола Празеодим.
— Зачем? — удивилась Сурьма.
— Падай, сказано! Все изысканные девушки настолько чувствительны и стыдливы, что лишаются чувств из-за сильных переживаний от поцелуя прекрасного принца!
— Да?
— Точно тебе говорю! Мне лучше знать!
— Но вы же дракон.
— Я живу дольше! Падай!!! Принцесса ты или нет?!
Сурьма сделала «большие глаза» Висмуту, стоящему в дверях со свёртками в руках, и изобразила предобморочное «ах!», запрокинув голову и прижав тонкое запястье ко лбу.
— Занавес! — торжественно заорал Празеодим. — И шквал аплодисментов восхищённой публики! Висмут! Хлопай, чего таращишься?
— У меня руки заняты, — сохраняя серьёзную мину, ответил Висмут, подняв повыше благоухающий свежей выпечкой свёрток.
Отужинав, Рут повёл твёрдо решившего стать величайшим драматургом Празеодима готовиться ко сну, Сурьма ушла к себе, а Висмут вышел на улицу.
