— Вот вы, например, — продолжала Сурьма, — со всеми этими вашими мускулами, — она сделала неопределённый жест рукой, — сможете сдвинуть с места махину весом в сотню тонн? А если с вагонами, под тридцать тонн каждый? Ну? Сможете?
Мужик озадаченно молчал, даже жевать перестал.
— А я — могу! И на силе своей энергии тяну их на сотни километров, между прочим! Мальчик, неси «щуку»!
— Ну энергии-то тут хоть отбавляй, — протянул мужик, с сочувствием глянув на Висмута прикрывшего глаза ладонью, — гору с места сдвинет, не то что паровоз!
Сурьма победоносно сверкнула глазами и выпила поднесённую ей порцию «щуки».
— А ведь у меня — золотой диплом! — сообщила она мужику.
— Учёная, значит? — добродушно хмыкнул тот.
— А ты заешь, что пробуждающие такой силы, как у меня, даже среди мужчин встречаются довольно редко, а уж с
Висмут удручённо вздохнул: опьянение от «хромой щуки» не походило на обычное. Оно туманило мозг чрезвычайно вкрадчиво, развязывало язык, вдохновляя на задушевные беседы, а потом лишало возможности стоять на своих ногах без посторонней помощи. Сурьму следовало уводить отсюда, пока не поздно.
— Пойдём, Сурьма, — Висмут поднялся из-за стола.
— Погоди, — запротестовала та, — я ещё не рассказала господину… господину… Как тебя звать? — уточнила она у собеседника и, не дожидаясь ответа, продолжила, — не рассказала о специфике работы…
— Я подожду, — перебил её слушатель, уверенно кивая, — ты сходи, куда тебя братец зовёт, а я здесь побуду. Потом доскажешь.
Висмут, благодарно кивнув мужику, ухватил Сурьму за локоть, вытаскивая из-за стола.
Пока Висмут вёл её, нетвёрдо стоящую на ногах, обратно, Сурьма продолжала рассказывать ему что-то о своей работе и учёбе, будто и не заметила смену слушателя. В одном из переулков споткнулась и, едва не упав, сбилась с мысли. Висмут подхватил её за утянутую в кожаный корсет талию, и какое-то время она шла молча, послушно ведомая его уверенной рукой. Немного не доходя до вокзала, Сурьма вдруг резко остановилась.
— Всё это как-то неправильно, ты не находишь? — спросила она заплетающимся языком.
— Просто «щука» была лишней.
— Нет, не поэтому. Погоди. Тут у меня была мысль… Не могу её найти, слишком темно. Посвети сюда, — она усмехнулась, постучав пальцем по виску.
— Пока не протрезвеешь, светлее там не станет.
— У-у-у… А при свете там ещё страшней. Там Астат. С этими своими, — Сурьма покрутила кистями, словно вкручивала лампочки, — этими… подозрениями! Думает, я увечная…
— Все мы — в чём-то увечные механизмы, — отозвался Висмут, по-прежнему поддерживая её за талию, чтобы не упала, — в той или иной степени…
— Не-е-е… У меня везде часы. Всё — часы. В смысле — всё должно работать, как часы. Вот только стрелки у них нарисованы на циферблате, и точное время — лишь дважды в сутки. Видимость. Фальшивка, понимаешь? — она повернулась к Висмуту и, покачиваясь, посмотрела на него мутным взглядом. — Все ждут, что я приделаю туда настоящие стрелки. И всё заработает. Даже если мне придётся вырезать их… ик… из собственных костей. Я не должна подвести. На мне отесвен-н-н… отсвен… отвесе…
— На тебе ответственность только за свой выбор и за свою судьбу, Сурьма, а не за чьи-то ожидания.
— Не-а, — замотала головой Сурьма, — нет выбора. Есть правила. Им нужно со-от-вет-ство-вать, если хочешь быть, а не казаться, как те часы без стрелок.
— Это зависит от того, кем ты хочешь быть: собой или тем, кем хотят видеть тебя окружающие. Не все должны быть часами, Сурьма. Этому миру нужны и другие механизмы. И если, например, твой ПЭР пересобрать в часы, он ими не станет — какой-нибудь детали да не хватит. Но и пьезоэлектрическим резонатором он уже не будет.
Сурьма помолчала, внимательно разглядывая Висмута. Ему даже показалось, что она начала трезветь.
— Ты чертовски умный, Вис! Можно я буду называть тебя «Вис»? — усмехнулась она.
— Нельзя.
— Ну почему-у-у?
— Пойдём, Сурьма, — Висмут со вздохом потащил её дальше.
— И у тебя такой изысканный профиль!
— Сурьма!
— Что? Говорю как есть. Ты недурен собой, Вис, весьма недурен! Только сейчас заметила. Почему ты не женат?
— Ты пьяна.
— И-и-и?
— Помолчи, пожалуйста.
— Почему?
— Сурьма!
— М-м-м?
— Н-да-а-а, — протянул Празеодим, — принцессы нынче не те, что вчера! — и, подперев щёку ладонью, принялся с интересом разглядывать вышедшую к завтраку Сурьму.
Он, Висмут и Рутений с господином Цезием пили чай, собравшись за маленьким кухонным столом. Сурьма, опустив глаза, протиснулась к графину с водой и налила себе полный стакан, едва не расплескав часть воды на Висмута. Она привела себя в порядок, насколько это было возможно: переоделась из мятой формы, в которой провела ночь, в запасной комплект, умылась, тщательно причесалась и припудрилась, но ощущение, что на её шее висит огромная табличка с надписью: «уволена за пьянство» не отпускало Сурьму.
— Работать сможешь? Нам выезжать через двадцать минут, — спокойно поинтересовался Висмут.
