Я заглядываю в комнату и вижу женщину с ребенком на руках. Она разговаривает по телефону, одновременно пытаясь укачивать ребенка. Телефонный провод тянется по ее груди и по ребенку. Мой желудок сжимается при виде этой картины. Я быстро отвожу глаза, только затем, чтобы поймать взгляд Гэвина, устремленный внутрь комнаты на женщину и ребенка. Одна и та же мысль посещает обе наши головы. Но находиться рядом с ребенком мне значительно хуже. Есть вещи в моем прошлом, которым лучше так и оставаться в моем прошлом, но некоторые события в жизни заставляют прошлое прорываться в настоящее. Это не то, к чему я готов, чтобы справиться самостоятельно. И хотя только я и Гэвин знаем, что значит для меня увиденная сцена, я боюсь, как бы все присутствующие не прочитали мои эмоции по лицу. И хотя якорем спасения в моей жизни сейчас выступает Джаред, ни он, ни Маккензи не должны знать темные стороны моего прошлого. Маккензи и Джаред не узнают заключенной только что молчаливой сделки с Гэвином.
— Странно, он начал работать таким молодым, — Гэвин тычет в комнату большим пальцем, поддразнивая. Мой старший брат пришел на помощь, как всегда.
Маккензи бросает взгляд в сторону, куда указывает палец Гэвина. Потом хмурится в растерянности.
— Есть такая вещь, как законодательство об использовании детского труда, — продолжает дразниться он.
Ее глаза расширяются, и улыбка скользит по лицу.
— Ох, да это же моя двоюродная сестра Джеки. Она только первую неделю вышла на работу после того, как родила Хонора.
— И она притащила ребенка на работу? — спрашивает Гэвин с сомнением.
Маккензи пожимает плечами.
— Да. А почему бы и нет? Она работает здесь и это позволяет ей быть с ребенком как можно больше.
Джеки видит нас, стоящих по другую сторону ее двери. Она кивает нам, продолжая свой разговор по телефону. Джеки оказывается молодой женщиной за тридцать, приближающимся к сорока. Она в какой-то степени напоминает Маккензи, с короткими, темно-русыми, почти коричневыми волосами. Она чуть потяжелее, чем Маккензи, но это обстоятельство ничуть не умаляет ее красоты. Она светится от счастья, как и любая молодая мать. Ее мягкая, слегка усталая улыбка стучит в дверь моей памяти. Поток эмоций грозит хлынуть наружу. Я машу ей, и пытаюсь искать укрытие подальше, надеясь, что не кажусь слишком грубым.
Я останавливаюсь напротив закрытой двери с противоположной стороны зала. Ощущение прохладного дерева под моей разгоряченной ладонью слегка приводит меня в чувство. Я пытаюсь дышать нормально и останавливаю взгляд на Маккензи, которая стоит у двери рядом с офисом Джеки.
— Вот она! — комментирует Маккензи, поворачивая ручку.
Гэвин и Джаред входят в ее офис, оставив меня одного в зале. Я отталкиваюсь от стены, делая глубокий вдох.
— Он не очень большой, — говорит Маккензи. Я останавливаюсь рядом с ней, совсем близко, грудь к груди. Наши глаза встречаются. Но, даже стоя так близко к ней, я все равно ощущаю расстояние между нами. Я обнимаю ее, чтобы сократить это расстояние, переплетая наши руки, прижимаясь ближе к ней, загораживая собой дверь. Ее грудь поднимается и опускается, наконец, она выдыхает, признавая поражение. Опуская голову вниз, я лишь хочу слиться с ней в поцелуе. Нельзя отрицать того притяжения, что пульсирует между нами. Ничто не может изменить потребность, что я испытываю в ней, так же, как и она испытывает потребность во мне. И я знаю это.
— Кхм-кхм, — кашляет Гэвин.
Именно по этой причине я не хотел, чтобы мой брат и Джаред присоединялись ко мне в этой поездке. Если бы не они, я бы слился с ней в страстном поцелуе.
Маккензи расцепляет наши руки, отдаляясь.
— Извините, — бормочет она, уходя в офис.
Я сжимаю челюсти, мысленно проклиная обоих. Гэвин и Джаред выходят обломщиками мне. Я следую в кабинет за Маккензи. Черные шкафы располагаются вдоль всей стены за ее столом. На дальней стене, напротив двери, располагается большое окно, солнечные лучи бьют прямо в комнату. Я улыбаюсь виду из окна. Восемь недель работы заставляют вазы с цветами искриться в лучах солнца. Они по-прежнему наполнены теми же цветами, что я посылал Маккензи. Одни уже погибли, спускаясь к земле темными поникшими прядями, другие лучатся свежестью и яркостью, полны жизни. Увиденное дает мне надежду.
— Чудесный садик, — я киваю в сторону ваз.
Маккензи глядит в окно. Бессмысленная улыбка расползается по ее губам.
— Вот почему я с таким нетерпением жду понедельника, — она складывает руки за спиной, с тоской глядя в сторону ваз.
— Они — причина, по которой я тоже с нетерпением жду понедельника, — шепчу я, проходя мимо нее к окну. Я наклоняюсь, вдыхая аромат маргариток, которые она приняла на этой неделе. Я улыбаюсь, зная, что букеты с цветами выполнили свою миссию.
Она протягивает руку к креслу, стоявшему перед ее столом.
— Итак, вот где ты проводишь свои дни, — интересуется Джаред. Он и Гэвин падают на два стула перед ее столом, оставляя меня стоять на ногах. — Это гораздо лучше, чем тот маленький туалет, что мы посещали по дороге сюда.
