Пули хаотично рассекали пространство вокруг меня, но уверенно пролетали мимо. Нертера, что и подтверждалось ее воспоминаниями, пыталась сохранить мне жизнь. Как только лицо Мак, задумавшейся над ее последними словами, растаяло в воздухе, я опять рванула вперед. Нельзя было оглядываться, нельзя было отвлекаться — сейчас способности видящей лишь работали на замедление. Лесная опушка приближалась неохотно, но в то же время была совсем рядом, и вскоре звуки погони за моей спиной начали угасать. Я бежала еще минут двадцать, бежала до тех пор, пока ноги не стали ватными. Мое прерывистое, свистящее дыхание эхом отражалось от деревьев; окончательно выбившись из сил, я привалилась к одному из них и тяжело сползла на землю. Оглушительная тишина послужила мне вознаграждением. Гвардейцы и Нертера отстали. Вряд ли они вообще преследовали меня с тех пор, как я скрылась в тени леса, ведь это было слишком рискованно. Здесь, зазевавшись, легко можно было пропустить какого-нибудь неприметного мозгоеда, так что я ничуть не удивилась, когда, слегка передохнув и проверив невредимость драгоценных ампул со снотворным, увидела одного из них, выползшего из кустов мне навстречу.
Морда у него была вытянутой, зеленоватой и безобразной, как у всех других его сородичей. На левой руке-лапе, точь-в-точь как у меня на правой, были сломаны когти. Громко рыкнув, он принялся обходить меня по кругу. Я торопливо потянулась к прикрепленным к поясу ножнам и с ужасом осознала, что они пусты. Мою саблю конфисковали еще после падения Города, но я умудрилась забыть об этом, потому что во время побега периодически перемещалась в воспоминания Нертеры, у которой эта сабля была. Мозгоед шире оскалил клыкастый рот, вываливая наружу длинный язык, и проворно заковылял вперед, однако за пару шагов до меня резко передумал. Пустые глазницы его заметно расширились, грозный клекот сменился утробным ворчанием. Он остановился, растерянно покружил на месте, а затем и вовсе попятился, низко склонив лобастую голову.
Интенсивность моих способностей не позволила ему приблизиться. Я стала модифицированным существом.
— Что, испугался? — От осознания этого мне сделалось только хуже. Я устало отвернулась. — У тебя и воспоминаний-то нет никаких. Убирайся.
По крайней мере можно было больше не опасаться оказаться съеденной. Только люди по-прежнему представляли для меня угрозу: после доклада Нертеры Гюрза запросто мог отправить отряд на мои поиски. Да, задерживаться не стоило. Погруженная в невеселые размышления, я двинулась куда глаза глядят, а мозгоед, вопреки моему предложению, последовал за мной. Вскоре к нему присоединились еще штук пять-шесть сородичей. Они брели меж деревьев обособленно, почти не наблюдая за мной, но при этом неизменно держась рядом. Я вспомнила, сколько монстров собирал возле себя Скат, и рассеянно подумала, что такими темпами разведчики навряд ли доберутся до меня, окруженной живым щитом из когтей и клыков. Впрочем, до него они все же добрались.
Под вечер я слегка привыкла к компании мозгоедов и даже сочла безопасным остановиться на привал. У меня сильно кружилась голова. Я ощущала себя столь дико, сидя в одиночестве в темном лесу среди слоняющихся тут и там монстров, что все вокруг в один миг начало казаться мне недействительным, будто бы я застряла в долгом мучительном сне. Или в чьем-то жутком воспоминании. Мне срочно захотелось с кем-нибудь заговорить, чтобы развеять это наваждение.
— Ты жалкий, как подземный гриб, — обратилась я к монстру со сломанными когтями, которого было легко отличить от остальных. — Хотя я не лучше. Что мне теперь делать? Возвращаться нельзя, а где находится заброшенное поселение атлантов, я не знаю даже примерно. Кажется, где-то в холмах…
Мозгоед утробно заворчал в ответ, среагировав на звук моего голоса и наверняка недопонимая, почему же он не в силах подобраться к столь беспомощному созданию. Его воспоминания тоже светились в темноте, как воспоминания людей, хотя не так ярко и навязчиво. Даже закрыв глаза, я не смогла приглушить их. Точно толстые разноцветные гусеницы, они неуклюже ползали вокруг меня, не давая полноценно расслабиться, и в конце концов, вытерпев около часа и впервые за долгие годы от души выплакавшись, я вновь приняла вертикальное положение.
— Ты не отстанешь, да, Гриб? Искал бы лучше добычу себе по силам.